# Кодекс Прехистората: Суховей

Игорь Стенли

Перегореть на работе в тридцать с небольшим — обычное дело. Бросить всё и пуститься на поиски смысла жизни — уже интереснее. Только я не предполагал, насколько далеко заведут меня эти поиски. Люди, события сплетутся в сложный узел, распутав который, я прикоснусь к тайнам древнего Ордена. Мне предстоит не только пройти трудный путь, увидеть закат цивилизации, испепелённые и поражённые инфекцией города, но и обрести, казалось, давно утерянную любовь. Кажется, я был готов к чему-то подобному. А насколько готовы вы?

## Пролог

Над клумбой бабочки порхают,

И небо льётся синевой.

В тени песочницы играют

Солдаты Третьей мировой…

(Николай Зиновьев)


Яркое солнце. Слишком яркое. До боли в висках. Ноги холодит вода, а под ладонями сырой песок. Я на пляже? Вон кто-то бродит по берегу, вразвалочку, лениво. Что же так раскалывается голова?

Если немного подвинуться, то можно спрятать лицо в тень от нависшего справа предмета. Так и сделал. Конечности словно ватные, да и шевелиться не хочется. Хочется лежать так до бесконечности. Правда, одежда снизу намокла, и тело начинает неприятно зудеть. Что я делаю на пляже в такой неудобной одежде?

Сел с третьей попытки. Попробовал оглядеться. Взгляд фокусировался с трудом. Вдруг что-то остро кольнуло в основании черепа, как будто тромб оторвался и поплыл по сосудам мозга. Вот только вместо сгустка крови в голове проносились обрывки фраз и образов. Память возвращалась болезненными резкими толчками с каждым ударом сердца, биение которого всё учащалось. Я ещё раз оглядел пляж, который оказался берегом реки: по песку и ниже по течению от меня тянулась тонкая струйка крови. Но кровь здесь была не только моя.

«Демоны! Это — демоны!» — всплыл в памяти истошный крик нашего чернокожего проводника, судорожно менявшего магазин в своём АК. Вон эти демоны, бродят или стоят, замерев, на отмели и на высоком уступе берега. Поблизости от меня, и дальше, лежат трупы членов отряда охранения. Экспертов, прибывших с нами, вообще не видно. Хотя нет, валяются какие-то обрывки ярко-синего цвета, такого же, какой был у их курток. Над кучей, похоже, недавно бывшей человеком, склонились аборигены. Они жадно рвут куски, толкаясь локтями и то и дело огрызаясь друг на друга.

Голова сильно закружилась, а к горлу подступил неприятный комок. Через секунду мой завтрак покинул утробу и отправился на корм рыбам. Я перевернулся на четвереньки, корчась в рвотных позывах.

Тихий прохладный ужас сковал всё тело и прошёл по позвоночнику, когда сознание уловило... нет, не движение, а его отсутствие. Заражённые насторожились, и я оцепенел оттого, что понял, кто именно привлёк их внимание.

Из положения с упором на четыре конечности вскочить оказалось не так трудно. Но тело не слушалось, а голову простреливала острая боль во время резких движений. Я побежал, как мог быстро, подхватив на ходу первую попавшуюся винтовку. Мой бросок не остался незамеченным, и по округе пронёсся жуткий нечеловеческий вой десятков глоток. Инстинктивно я искал место повыше, и грунтовый отвесный берег преподнёс мне неприятный сюрприз: карабкаться по нему оказалось невыносимо сложно. Преследователи уже рычали где-то за спиной, а я всё взбирался вверх, то и дело съезжая обратно по рыхлому склону.

Благодаря выбросу адреналина в кровь, прикладу винтовки и безудержному мату мне, наконец, удалось подняться на уступ. Внизу скрипели зубами и лезли по головам друг друга человекоподобные существа. Шансов достать меня у них не было, но вот дальше по берегу я увидел разрозненную группу таких же тварей, которая уверенно приближалась. Буквально в сотне метров от реки находилось какое-то поселение, и я тяжело затопал ботинками по высушенной пыльной земле в отчаянной попытке добраться до построек, чьи стены и крыши могли дать спасение.

Сейчас меня порвут на части и сожрут обезумевшие местные жители. А если нет, так подхвачу ту же заразу, что превратила их в монстров. За каким хреном меня занесло в это грёбаное западно-африканское приключение?! Ах да, я сам вызвался добровольцем! А ведь всё так хорошо начиналось…

## 1. Взгляд на залив

Утро понедельника — это момент, когда чары развеиваются: нужно снова встать в строй и вращаться в сложном механизме цивилизации XXI века. Кем бы ты ни был, как бы отвязно и сладко ни провёл предыдущие два дня и три ночи, сегодня ты нужен системе, так что встань и иди. Система зовёт, и ни один полноценный член социума не в силах ей перечить. Звучит зловеще, но именно Зов зачастую толкает на странные до безумия поступки — впрочем, как и неподчинение может обернуться неожиданными последствиями.

Сегодняшнее же утро понедельника — это моё частное и неприкосновенное утро. Захочу — перевернусь на другой бок, и поминай как звали. Или встану неспешно, выйду на кухню, где в косых утренних лучах летают пылинки, заварю чаю, сделаю вкуснейший бутерброд на подрумяненном хлебе и позавтракаю на лоджии, откуда открывается вид на Финский залив, то синий и безмятежный, то покрытый кое-где мелкими барашками. И стану разглядывать снующие вдалеке суда, и пить чай, и размышлять хоть до бесконечности.

Могу себе позволить, ведь сегодня я де-факто стал безработным.

Конечно, необходимо забрать документы, сдать пропуск, но всё это не более чем формальность. Почти пять лет, включая стажировку, я отработал на инвестиционного монстра «Западный горизонт» — компанию, ворочающую активами и фондами по всему миру. На выходе я получил бонусы и превосходные отзывы. Соответствующая запись в резюме и контакты рекомендателя — это пропуск практически в любую компанию. Но попав в «Горизонт» практически со студенческой скамьи (исключая два сумбурных года срочной службы), будучи взращённым там как специалист, сейчас я чувствовал себя в некоторой степени слепым котёнком.

«Ты слишком рано сходишь с поезда: из него нужно выпрыгивать с „золотым парашютом“», — вспомнилась шутка моего шефа Дубского, паталогического оптимиста лет за сорок, с которым у нас сложились приятельские отношения. Тот был абсолютно прав, но я устал или просто потерял запал, взяв высоту, о которой не мечтал.

Апофеозом карьеры стало получение грандиозного по моим меркам бонуса за удачное вложение в акции развивающегося регионального ритейлера, которое по итогам года принесло баснословную прибыль. А началось всё с одного-единственного параграфа в аналитическом отчёте отдела — параграфа моего авторства. Когда я в очередной раз сверхурочил, собирая данные в кучу, то, конечно, ни о чём таком и не думал: просто изложил собственное видение и отправил на почту шефа. А года через полтора департамент премировали — поголовно. Нам с начальником достались куски покрупнее плюс лавровые венки. Однако уже через месяц восторг схлынул, а через два стало попросту скучно. И даже маячившее на горизонте повышение перестало вдохновлять. Мог ли я, среднестатистический выпускник с дипломом защитника информации, метить на место аналитика и риск-менеджера в крупном инвестиционном холдинге с участием иностранного капитала? Нет, но верно говорят: «Что имеем — не храним…» Только плакать я не собирался — и ничтоже сумняшеся написал заявление с просьбой об увольнении. Рассмотрев заявление, шеф покрутил пальцем у виска, выдал ту самую шутку про «парашют» и отправил меня в отпуск с перспективой на отрезвление ума.

Последовавшие за тем недели были полны, как поётся в песне, «нездешних грёз и едкого тумана». Сначала я просто отсыпался и морально разлагался перед телевизором, за компьютерными играми и в социальных сетях. Питался исключительно полуфабрикатами и тем, что привозили угрюмые доставщики пиццы. Спал днём, а ночью пассивно бдел.

Далее наступила фаза просветления: я вставал рано и выбирался на пробежки по песчаным тропинкам вдоль залива. Стал питаться по-человечески. Покупал продукты и готовил дома, а в ресторанах выпендривался и заказывал только натуральные и низкокалорийные блюда. Стоит признаться, что за время сидячей работы и безнравственного начала отпуска я несколько заплыл жирком, и при моем худощавом телосложении выглядело это не очень красиво. В общем, я привёл себя в порядок и вышел в свет, восстановив остывшие контакты, коих за десять лет жизни в Северной столице у меня набралось не так много. Да и от этих встреч я не получил особого удовлетворения: мало что связывало меня теперь со старыми знакомыми. С последней же дамой сердца, так получилось, я расстался незадолго до увольнения.

Сегодня отпуск закончился, а с ним и повинность в виде обязательной предувольнительной отработки. Имей я крылья, они бы точно уже зудели в предвкушении полёта. Никогда ещё я не был настолько свободен и независим. Нужно лишь передать дела новому счастливчику, занявшему моё место.

Ото всех этих мыслей я окончательно проснулся и поймал себя на бесцельном созерцании матовой глади потолка. Судя по освещённости, сейчас не больше восьми утра, а день обещает быть солнечным.

Приподнялся, посмотрел на часы. Так и есть — без четверти восемь. Сел на кровати и окинул взглядом гостиную. Вчера за ужином я начал смотреть фильм, потом прилёг, потом укрылся пледом, да так и заснул. Теперь мой просветлённый взор угнетали грязная посуда и общий лёгкий беспорядок. Да, и вот ещё что призрачно маячило на фоне этого безмятежного утра: вчера по окончании кинокартины я засыпал под CNN, где при участии пары сенаторов обсуждалась некая «красная угроза» — речь шла о тоталитарных режимах на территории бывшего СССР и о растущем Китае. А чуть раньше отечественные новостные каналы стращали меня агрессией НАТО, расползающейся по Европе военными базами и противоракетными комплексами.

Во времена Карибского кризиса я ещё не родился, однако впоследствии интересовался тем периодом биполярности мира, и происходящее сейчас попахивает чем-то вроде холодной войны — правда, на фоне вполне дружелюбных заявлений глав государств. Эта возня длится уже не первый год, и каждый раз, просматривая новости, я чувствую, будто в меня забивают гвозди. Но я должен пропускать всё это через себя — работа такая. Была.

В отпуске я, разумеется, отключился от назойливой информации, очищая мозги от шлака мультфильмами Миядзаки и киношедеврами Тарковского. Но вот реальность снова постучалась через голубой экран, и мысли закружились в голове пчелиным роем, вызывая лёгкие волны тревоги. Как если бы я вычитал что-то плохое между строк новостных лент, но ещё не осознал это, не сформулировал.

Подобная тревожность, к слову, выгодна любому режиму, так как позволяет отвлечь граждан от внутренних проблем и перенаправить энергию в нужное русло. Кто-то ухмыляется, разглядывая нас сверху, как школьники разглядывают через микроскоп возню инфузорий. Поэтому и я никогда не стремился переполнять свой аналитический стек, просто держал в памяти общую картину событий. Но вот что странно: если до отпуска данная картина напоминала в основном цирк, то после стала больше походить на психиатрическую лечебницу.

А ещё запомнился тот ролик, в котором безумная толпа шла на приступ Денверского аэропорта — того, что находится близ американского города Денвер. Всё началось в долине, за пару километров от территории исполинской воздушной гавани. Местный фермер, очевидно воодушевившись славой коллеги, приютившего некогда «Вудсток», так же пустил на своё поле кучку хиппи. Якобы для проведения небольшого рок-фестиваля. Стоит заметить, что денверскому фермеру всё же удалось прославиться. Хозяин забеспокоился, когда однажды утром его работники не смогли вывести технику в поля из-за перекрывших дороги частных автомобилей и толп людей. К тому моменту на «фестиваль» собралось около ста тысяч человек. Власти тоже зашевелились, и в новостях наконец заговорили о секте Свидетелей Апокалипсиса. Когда к аэропорту прибыли все кто могли — армия, нацгвардия, полиция, в его сторону уже двигалось бескрайнее море людей. Патриарх сектантов поднял на штурм как адептов, так и простых граждан, руководствуясь двумя тезисами. Во-первых, по словам лидера, в ближайшие три месяца ожидается Конец света, а во-вторых, под Денверским аэропортом находится огромное современное убежище, построенное на деньги налогоплательщиков и обязанное стать их достоянием. Люди шли на приступ самоотверженно, неотвратимо, словно орда зомби. Подавляющее большинство защитников правопорядка в жизни не видели подобных скоплений народа: никто не мог противостоять, никто не смел сделать ни единого выстрела. Неравное, тихое противостояние длилось около девяти часов, и вот когда первые штурмующие ступили на территорию аэропорта, в вечернем небе появился вертолёт. Его заметили потому, что резко исчезли многочисленные вертушки новостных каналов. Затем разразился ад. Люди в одночасье обезумели и понеслись куда глаза глядят, давя и перемалывая друг друга.

Ну вот, я прямо чувствую, как мозги зашевелились, причём не в лучшем смысле. Теперь уже точно не расслабишься, нужно выходить из диссонанса. Я покинул уютный диван и направился на кухню, вытряхивая из головы остатки сна и тревожные мысли. На пороге моего холостяцкого камбуза я получил первую порцию антистресса, потому что через приоткрытые створки широких деревянных жалюзи на меня смотрел залив, радуя своей безмятежной гладью. Кстати, кухню свою я называю по-корабельному прежде всего именно из-за этого вида и только во вторую очередь потому, что отделана она на манер судового помещения.

Поставил на плиту чайник со свистком — другие у меня не выживали — и принял душ. Завтракая, взглянул на часы — пятнадцать минут девятого. «Горизонт» начинает работать с девяти, и хорошим тоном было бы прийти к началу рабочего дня, заодно посветив своей посвежевшей физиономией. Но к девяти я уже никак не успею.

Хотя свеча офисного здания, расположившегося поблизости от Парка 300-летия, видна из моей многоэтажки на Васильевском острове, добираться до неё нужно через центр, то есть как минимум час. Дорога на работу занимала бы минут пятнадцать, если бы строители открыли наконец развязку на центральном участке скоростного диаметра. Но к счастью, теперь это не моя головная боль. Сегодня устрою неспешный променад с пересадками в метро и глубокомысленными прогулками. Погода располагает. А четырёхколёсный друг пусть немного поскучает у подъезда.

Закончив завтрак, я наскоро выбрал одежду и собрался. На пороге активировал охранную систему и вышел в прохладу питерского утра.

## 2. Официально безработный

Чередуя бодрый шаг с ездой на автобусе и метро, я добрался до места чуть больше чем за час. Мой «кардиотренер» в смартфоне насчитал около двух километров маршрута и выставил оценку восемь из десяти возможных. Занёс было палец над кнопкой «Поделиться с друзьями», но вспомнил гениальную фразу «Господи, да всем плевать!» и передумал. Люди сейчас больше озабочены колебаниями на валютных рынках.

Прошёл в здание по всё ещё активному пропуску, избежав тем самым общения с суровой охраной. Лифт мгновенно домчал меня на девятнадцатый этаж, и на выходе в холл я чуть не столкнулся со странным субъектом. Это был низкорослый, полноватый, бледный и лысеющий человек. Я видел его раньше в офисе, в память невольно врезались вечно влажные большие глаза, прозрачная кожа: весь он был какой-то студенистый. Казалось, тронь его чем-нибудь острым — оболочка разорвётся и выпустит наружу аморфную массу. Глаза человека без возраста выражали злую безысходность, пронизывающую посильнее, чем страх случайно проткнуть его. Именно поэтому я обошёл неизвестного бывшего коллегу по гораздо большей дуге, чем было необходимо. Он исчез в лифте, а я направился в свой отдел, миновав большой холл и симпатичную офис-менеджера Марину, с которой обменялся приветственными улыбками. Когда я уже почти скрылся в коридоре, девушка окликнула меня по имени, я обернулся.

— Ты вышел из отпуска? — спросила она скорее неофициально, нежели в служебных целях.

— Я увольняюсь, пришёл за документами, — попытался я выразить некоторое сожаление.

— Жаль, — сказала она и на секунду опустила взгляд в такт каким-то своим мыслям. — Полонский вот тоже уволился, и мне кажется, не по собственной инициативе.

Собеседница делилась ещё какими-то новостями, но тут я вспомнил студенистого человека — это и был Полонский, один из ведущих юристов холдинга. Я редко видел его, потому что обитал он где-то на верхних этажах. Вот так. Видимо, что-то не заладилось в компании по части юриспруденции.

— Много человек уволилось за последний месяц, — закончила Марина свой отчёт.

Я откланялся, поблагодарил её за интересные новости и продолжил путь. Я бы мог развить нашу беседу вплоть до приглашения на ужин, но пришёл не за этим. Проходя мимо стеклянных стен родного аналитического отдела, как и ожидал, я застал стандартную понедельничную планёрку. Мой бывший шеф Дубской с серьёзным видом увещевал подчинённых. Увидев меня, он кивнул, поднял ладонь с разведёнными пальцами и изобразил кружку у рта, что означало: «Подожди пять минут, попей кофе в курилке».

Курилкой у нас называлось общественное помещение в конце коридора, где никто не курил, но где сотрудники отдыхали, обедали и пили горячие напитки в перерывах. Главной особенностью помещения было панорамное остекление с видом на парк и водную гладь. Наличие, назначение и положение этой комнаты говорили о любви компании к сотрудникам. А курильщики использовали для своих нужд просторные балконы на противоположной стороне этажа, но уже с видом на спальный район.

Зайдя в пустую в это время комнату отдыха, я словно магнитом притянулся к окну, из которого были видны парившие в воздухе беззаботные чайки и зелень парка, где ветер раскачивал липы и берёзки. Ну и, конечно, высокие белые облака над посветлевшим заливом. Да, я уже скучаю по этому месту.

Почему я ухожу, на самом деле? Потеря мотивации, кризис достижения цели — ага. Кому я вру?! Мне просто однажды стало страшно, реально страшно. В юности, насколько я помню, у меня случались вспышки гнева. Я был абсолютно спокойным ребёнком, однако стоило кому-то сильно достать меня, действительно достать, добиваясь этого усердно и планомерно, — как я взрывался. Пару раз даже покалечил кого-то слегка. Слава Богу, бывало это редко, а в советских образовательных учреждениях не водилось всякого рода психологов. Оттого-то я и не угодил ни на какой учёт. Затем всё прошло. Но прошло ли? Может, просто моя жизнь превратилась в рутинное болото, где нет места сильным эмоциям и хоть каким-то приключениям, а все трудности сводятся к периодическому осознанию невозможности купить что-то дорогое. Вот что меня испугало, вот от чего я бегу.

Я купил в автомате бутылку воды, сделал пару глотков и продолжил рассматривать окрестности, когда моё внимание привлекли три объекта в небе, пересекавшие с юга на север пространство над Невской губой. Когда те приблизились, я различил военные вертолёты — преимущественно тёмно-зелёного цвета, с голубым брюхом и красной звездой на борту. Вертолёты над городом не редкость, но вид трёх армейских машин, уверенно шедших клином невысоко над водой, невольно внушил трепет. Следом за ними вдалеке двигались ещё пять грозных силуэтов, но в отличие от первых, явно более новые и однозначно боевые. Призрачное чувство тревоги, которое я отогнал утром, снова вернулось.

Проводив взглядом процессию, я обнаружил, что прошло уже минут десять и Дубской, скорее всего, освободился. Оглядев напоследок так полюбившееся мне помещение, я отправился на аудиенцию к шефу. Тот действительно закончил совещание и сидел в своём отдельном «аквариуме». Увидев меня, сразу пригласил войти. По пути к стеклянному кабинету начальника я поздоровался с бывшими коллегами, ряды которых за месяц… поредели?! Половина рабочих столов не просто временно пустовали, они были свободными. И это там, где совсем недавно кипела работа, словно в улье.

Когда я зашёл в кабинет и поздоровался, моё недоумение, видимо, по-прежнему читалось на лице, потому как Дубской сразу спросил:

— Ну что, заметил убыль личного состава? Так и живём. Руководство избавляется от балласта в условиях новых экономических и политических реалий, как мне пояснили.

— Месяц назад дела обстояли более оптимистично, — констатировал я.

— Друг мой, ты что, не следил за новостями всё это время? — шеф пододвинулся ко мне. — Мир лихорадит, как в начале прошлого века, какой уж тут оптимизм.

— Да, я выпал, конечно, из информационного поля, но не думал, что настолько. С другой стороны, в новостях ничего сверхъестественного не афишируется — обычная политическая возня.

— Возня вознёй, но наши западные друзья, — махнул он рукой куда-то в сторону Атлантики, — резко закрутили краны. Кстати сказать, награда за твою голову ещё сильнее возросла. Если вернёшься сейчас, то сразу на место моего заместителя.

— Артемий Петрович, вы без ножа режете, — покачал я головой, — я никак, ну просто никак не могу сейчас вернуться.

— Ну и скатертью дорога, — заявил Дубской в своей вечно саркастической манере, выуживая из сейфа папку с документами. — Распишись здесь и здесь и отметься у офис-менеджера. Сдай пропуск. И не забывай про свой автограф на документе о неразглашении.

— Шеф, вы же мой профессиональный крёстный отец, подставлять вас не собираюсь, — уверил я, расписываясь в документах. — Да и «Горизонт» мне ничего плохого не сделал.

— Знаю, знаю… И именно поэтому прошу об одолжениях, — он посерьёзнел. — Во-первых, когда перебесишься и будешь тщетно пытаться устроиться куда-либо снова, приходи ко мне, может быть, здесь найдётся для тебя местечко. Во-вторых, если откроешь свою компанию и станешь финансовым воротилой, обязательно позови меня к себе. И в-третьих, если мёртвые восстанут и пойдут по улицам, обещай вытащить меня из города, так как из всех моих знакомых только у тебя есть дробовики.

Когда Дубской заканчивал тираду, лица наши уже растягивались в улыбках. Вот это человек, вот это жизнерадостность. Никогда не устану восхищаться его здоровым легкомыслием, которое, кстати, не помешало ему стать главным аналитиком в компании. Пожалуй, по нему, как и по курилке, я тоже буду скучать.

— А если серьёзно, то просьбы есть: сейчас у нас неразбериха, но когда мы перераспределим обязанности, возможно, от тебя потребуется ввести кого-то в курс дел. Подъедешь на пару часов, надеюсь, не откажешь? И ещё одно, подожди минуту, — он снял трубку телефона и набрал внутренний короткий номер. Когда на том конце провода ответили, Дубской произнёс абсолютно ровным голосом, как будто и не веселился только что:

— Юрий Игнатьевич, доброе утро, у меня Сергей Романов… Да, тот самый... Хорошо.

Я не сразу понял, что происходит, но о личности собеседника шефа догадался — это наверняка Юрий Асташев, председатель совета директоров холдинга, главный человек в компании. Пока я гадал, что ему могло понадобиться, Дубской уже положил трубку и ехидно уставился на меня.

— Я вижу, ты понял, куда тебе идти. Ничего не спрашивай, я сам ничего не понимаю. Он ещё недели две назад просил отправить тебя к нему.

— Но он же в курсе, что я увольняюсь?

— Разумеется, в курсе. Просто не представляю, что ему нужно, — шеф явно просчитывал что-то в уме. — Но ты сходи. Я бы хотел, конечно, узнать, о чём вы поговорите, но боюсь, это уже будет попадать под разглашение. А теперь иди.

После недолгих, но душевных прощаний с бывшим начальником и остатками коллектива я побрёл по коридору к резиденции главного. Крайне эффектная и «нордическая» секретарша разрешила мне пройти, и я оказался в просторном кабинете. Панорамное остекление с видом на парк и залив, как в курилке, только гораздо большей площади, дизайнерский интерьер: из стереотипных атрибутов кабинетов топ-менеджеров здесь было, пожалуй, всё, кроме мини-гольфа. За массивным, словно вросшим в ковровое покрытие столом сидел лощёный мужчина лет пятидесяти и подписывал документы, перекладывая из одной папки в другую. Когда я вошёл, он жестом пригласил присесть за его брифинг-стол. Подписав несколько бумаг, Асташев наконец закрыл авторучку и небрежно отбросил папку. Взглянув на меня поверх линз своих ультрашикарных TAG Heuer, о бренде которых говорил характерный логотип на футляре очков, он заговорил.

— Так ты и есть Сергей Романов, аналитик? — уточнив, протянул руку. — Здравствуй.

— Здравствуйте, — я ответил на крепкое рукопожатие. — Никогда не думал здесь оказаться.

— Нет ничего необычного в том, что руководитель проявляет интерес к подчинённым, — пояснил Асташев. — Ты лучше расскажи, почему покидаешь компанию. Что тебя не устроило?

— Всё устраивало, претензий нет. О таком месте я мог бы только мечтать. Но я потерял мотивационные факторы для эффективной работы. Не хочу быть балластом для компании, я так не могу.

— Не скажу, что разделяю твои принципы. Но я уважаю право каждого на самоопределение, тем более что ты внёс хороший вклад в общее дело, — главный достал что-то из ящика стола. — Однако пригласил я тебя ещё вот зачем.

Я вопросительно глядел на то, как он перебирал извлечённые визитные карточки, и вдруг остро почувствовал ненормальность своего нахождения здесь. Этот шикарный кабинет был чужд мне, как и я ему. Приглашение на аудиенцию к председателю совета директоров равносильно попытке акулы завести светскую беседу со своим лоцманом или прилипалой: не то чтобы им не о чем было поговорить — просто незачем. Кстати, со зрением у главного, как и у акулы, было не очень: визитные карточки он разглядывал на расстоянии вытянутой руки, щурясь. При том что пять минут назад подписывал документы, глядя на них без заметного напряжения. Данное наблюдение навело меня на мысль о том, что он не особо вдаётся в подробности документов. И потом, к чему этот анахронизм в виде очков? Человек и с гораздо меньшим достатком может позволить себе современные методы коррекции зрения.

— Есть у меня один знакомый, — между тем продолжил Асташев, отыскав нужную карточку, — некто Лавров Лев Борисович, академик РАН, профессор… Говорит тебе что-нибудь это имя?

Я судорожно пробежался по алфавитному указателю и по индексам в своей памяти: однозначно имя знакомо. Но при каких обстоятельствах оно запечатлелось в моём мозгу? Нужно время, чтобы вспомнить.

— Да, имя знакомо, — подтвердил я, — но сейчас не вспомню, откуда.

— Хорошо. Вспомнишь. А у меня будет к тебе одна, так сказать, последняя просьба, — Асташев наклонился ко мне и многозначительно придвинул визитную карточку. — Встреться с академиком Львом Борисовичем. Это довольно примечательный и влиятельный человек, который проявляет интерес к молодым специалистам из различных областей. Встреча с ним может быть очень полезна.

— Но я не планирую в ближайшее время выходить куда-либо на работу, — попробовал я возразить, совсем запутавшись в происходящем. — Если бы я собирался и дальше работать в аналитике, то уж поверьте, не стал бы покидать вашу компанию.

— Я уже говорил, что не имею претензий к твоему выбору, — остановил меня Асташев и продолжил каким-то неприятно заискивающим тоном. — И раз ты тоже не имеешь претензий к нам, то настоятельно рекомендую встретиться. Поверь моему опыту, это нужно прежде всего тебе. Мне небезразлична судьба молодых дарований, пусть они и покидают родное гнездо.

Закончив речь, он как-то неестественно рассмеялся: «О-хо-хо-хо». Видимо, в поддержку высказывания про гнездо. А я смог выдавить лишь жалкую улыбку и сразу понял, что продолжать дебаты с этим человеком просто неприятно. Под внешним лоском, казалось, скрывалась истлевшая мумия древнего старика. Легче дать согласие на встречу и отвязаться.

— Хорошо, — я забрал визитную карточку, приняв тот факт, что просьбу Асташева придётся удовлетворить. — Позвоню и договорюсь о встрече на этой неделе. Благодарю вас за рекомендацию.

— Вот и отлично, только не откладывай, свяжись с академиком Лавровым сегодня. Человек, сам понимаешь, занятой, — главный снова откинулся в кресле и принял снисходительную позу. — А я прямо после твоего ухода позвоню и предупрежу его.

— Благодарю за всё. Мне было приятно и интересно работать в вашей компании, — сказал я, вставая и уверенно продвигаясь к выходу, после того как стало понятно, что разговор исчерпан.

— Всего доброго, — ответил Асташев, направив взгляд обратно на свой стол цвета венге, и когда я уже положил ладонь на дверную ручку, вдруг бросил мне вслед: — Да, и вот ещё что. Обязательно зайди к нам через некоторое время, поделишься своими успехами. Я знаю, вы в хороших отношениях с Артемием Петровичем. Уверен, он будет рад визиту… мы будем рады.

Я улыбнулся, кивнул, пробормотал что-то вроде: «Хорошо, спасибо, до свидания» и вышел из кабинета.

Когда я закончил все формальности, сдал пропуск и покинул офисное здание, на улице было уже довольно жарко под солнцем, но ветерок веял прохладой. Поэтому я решил не снимать пиджак, а держаться в тени раскидистых лип, росших по обе стороны тротуара.

## 3. Предложение неопределённого характера

Вырвавшись на свободу, побрёл по улице вдоль парка, обдумывая дальнейшие действия. В голове крутилось всё: от покупки мотоцикла до кругосветного путешествия. Не хотелось только думать о том, что скоро, как ни крути, придётся снова трудоустраиваться. При моём аскетичном с точки зрения среднего класса образе жизни имеющихся денег должно хватить на какое-то время. Но затем — не только по финансовым соображениям — мне понадобится новая сфера деятельности. Нельзя сидеть без дела, да и Система зовёт — за жизнь в городе нужно платить вне зависимости от уровня твоего бытия.

Так добрёл до крупного торгово-развлекательного центра, со стороны которого пахнуло ароматом свежей выпечки. Неужели аромамаркетинг — или правда пекут сдобу в одном из кафе? Так или иначе, мне вдруг жутко захотелось кофе промышленного изготовления с чем-нибудь печёным. Верно, что мозговая деятельность требует углеводной подпитки.

Смирившись с тем, что, возможно, стал жертвой воздействия маркетинговых технологий, я через десять минут уже сидел за столиком «Старбакса» и употреблял вполне приличные, на взгляд обывателя, латте с чизкейком, вручённые мне приятной рыжеволосой бариста. Девушка за стойкой всем своим видом внушала приятное спокойствие и уверенность в сваренном ею кофе, а внешность её словно была перенесена со средневекового портрета дамы из высшего сословия. Хотя в те смутные времена рыжеволосых дев не повсеместно жаловали: в частности, испанская инквизиция не гнушалась их публичным сожжением, признавая ведьмами. Хорошо, что в наше время можно свободно любоваться этими прекрасными созданиями. Белая бархатная кожа, круглое лицо, окаймлённое яркими локонами, собранными в неплотную косу, лёгкие контуры тела… Поглощённый образами, я не сразу заметил, что девушка смотрит в ответ, не понимая природу такого пристального внимания с моей стороны. Я приподнял чашку кофе, как будто в честь неё, и улыбнулся. Она ответила мне не дежурной, но всё-таки более официальной улыбкой, и на этом наш визуальный диалог был исчерпан.

Передо мной лежал телефон, а в пальцах крутилась визитная карточка некоего академика Лаврова. Сейчас мне не хотелось никакого делового общения, и при других обстоятельствах я бы точно отложил звонок на неопределённое время, но интрига имела место, и уже страсть к разрешению неясностей подталкивала к набору номера.

— Добрый день, это Сергей Романов, я звоню вам по рекомендации Юрия Асташева из «Западного горизонта», — отрапортовал я, когда Лавров снял трубку.

— Здравствуйте, Сергей, — ответил собеседник немного скрипучим голосом. — Да, я ждал вашего звонка. Предлагаю не тянуть кота за хвост, а лучше встретиться и обсудить одно потенциально интересное для вас предложение.

— Лев Борисович, я готов встретиться, но сразу хочу предупредить: я только что уволился и в ближайшие месяцы не планирую выходить на новое место. Есть другие планы, — выложил я свои условия профессору.

К слову, конкретные планы-то у меня как раз и отсутствовали. Но я был уверен, что они появятся, и мне требовалось время, чтобы «перевести дыхание». Однако академика Лаврова предупреждение ничуть не смутило, и он попросил как можно скорее прибыть к нему в офис на набережной реки Мойки.

Тон и манера общения собеседника мне понравились. Сомнения отчасти улетучились. Я неспешно завершил второй завтрак, исподтишка разглядывая девушку за стойкой, и, собравшись с мыслями, отправился на встречу.

Проехав пару километров на автобусе, я спустился в метро — в подземную реку разномастной питерской толпы. Деловой день разгорался, к массе горожан примешивались многочисленные в это время года приезжие, которых выдавали восхищённые взоры по сторонам и неумение маневрировать в людском потоке Северной столицы.

В этом году чувствовался существенный приток гостей — даже учитывая пик сезона, людей всё равно было больше, чем обычно. Очевидно, отечественные туристы всё меньше испытывали судьбу на неспокойных зарубежных курортах, предпочитая устранять белые пятна на территории необъятной родины. В любом случае весёлые и впечатлённые приезжие всегда вносили оживление в бледнолицый поток горожан, чей отпуск ещё не наступил или не предвиделся вовсе.

Я же неизменно любил Питер таким, как есть, без прикрас: и сырой, но разноцветной осенью, когда низкое солнце золотит и без того огненно-рыжие парки и аллеи; и серой весной, когда даже самая затяжная хлябь не может отвлечь от всё чаще проступающего лазурного неба. Мне часто не нужны были дополнительные впечатления помимо тех, что даёт сам город, и некоторые отпуска я провёл не уезжая далеко от дома, а большинство других — либо в загородном доме родителей, либо колеся по стране. Кстати, сейчас моя тяга к путешествиям снова напомнила о себе: «крылья зачесались». Покачиваясь в такт движению вагона метро, я представлял, как проведу недельку с отцом и матерью в коттедже в сосновом бору, а потом рвану, вполне возможно, куда-нибудь за Урал.

Пара-тройка дней в их уютном загородном доме всегда ставили меня на ноги, особенно в разгар карьеры, когда мозги на работе кипели изо дня в день. Несмотря на то, что отец вот уже семь лет частично парализован и мать ухаживает за ним, живут они самодостаточно, размеренно и вполне счастливо. Травму, повлёкшую паралич, отец получил на производстве. Они с мамой сразу после института, в пору сельскохозяйственных инноваций пришли работать на табачную фабрику в родном Саратове, там и познакомились. Когда после развала Союза завод стал чахнуть, отец был уже замначальника производства, а мать — технологом. Обоих сократили. Все сбережения обесценились в начале пресловутых девяностых, и мы из процветающей советской семьи превратились в нищих. Родители хватались за любую работу. Помню, как отец приносил в больших сумках рулоны неразрезанных сигарет с завода и кустарно напечатанные упаковки. Рулоны нужно было нарезать на сигареты нормального размера, пачки склеить, набить дешёвым куревом и отдать коммерсанту на реализацию за копейки. Хотя нет, тогда — за тысячи.

Спустя время табачную фабрику выкупила западная компания: новые хозяева начали с модернизации производства. Родителей пригласили на работу. Жизнь стала налаживаться, зарплаты постоянно росли, но и работа сделалась более напряжённой и ненормированной.

Однажды, когда на заводе шёл очередной ремонт из бесконечной череды, отец проводил осмотр цеха. Проходя по мосткам над табачными станками, он сорвался вниз с плохо закреплённой лестницы. В компании, на удивление, признали вину в полной мере и начали выплачивать компенсации. Но только через три месяца папа более-менее пошёл на поправку: стал чётко узнавать нас с мамой и шевелить рукой, начала восстанавливаться речь.

После выписки из больницы появились новые проблемы. Наша многоэтажка была совсем не пригодна для проживания инвалида: коляска не помещалась в лифт, а из подъезда не было никакого съезда. Хоть отец и поправлялся, жизнь в заточении отнюдь не способствовала выздоровлению. Ситуация резко изменилась после приезда старого папиного друга. Увидев наше положение, он предложил перебраться жить на природу, в свой коттеджный посёлок на Ленинградке. Решение было, на первый взгляд, сложным, но и единственно верным, и мы согласились. Сбережений и компенсаций хватило на то, чтобы купить участок и за два года выстроить небольшой, но добротный и продуманный дом. К тому времени я уже учился в Петербурге, на втором курсе госуниверситета аэрокосмического приборостроения на кафедре защиты информации. Первый курс я скитался по съёмным комнатам, но на втором пробился в общежитие. А во время третьего года обучения родители продали нашу большую квартиру в Саратове и купили скромную, но уютную квартирку в новостройке на Васильевском острове, где я и обитаю по сей день.

Вагон дёрнулся, притормаживая, и люди засуетились. Плотность туристов значительно возросла, слышалась разнообразная иностранная речь. Ещё бы: центр, Исаакий. Мне тоже подниматься на поверхность здесь, на «Адмиралтейской», воздушный потолок и витражи которой всегда улучшали настроение. Выходя из вагона, я ощутил такой любимый подземный ветер метро, состоящий из тёплого воздуха и неповторимого сочетания запахов смазочных материалов, пропитки для шпал и иногда еды.

Поднявшись по казавшемуся бесконечным эскалатору, я выбрался на свежий воздух — если таким можно назвать воздух в центре мегаполиса. Наверху сразу сориентировался по рельефу — идти нужно вниз, к набережной. Вдоль реки я прошёл два полных квартала и без труда обнаружил арку, о которой рассказывал профессор. К этому времени небо, ещё час назад радовавшее приятной синевой, заволокло тучами. Вблизи воды стало прохладно.

Миновав ворота, я оказался в довольно широком внутреннем дворе. Здесь находилось несколько заведений, но мне требовалась деревянная дверь без опознавательных знаков. Я сообщил через аудиопанель о цели визита — и через минуту был внутри здания, пройдя через портал с незамысловатым барельефом. Но оказавшись в небольшом вестибюле, оцепенел от его убранства. Казалось, что из суетного питерского дня я шагнул сразу в середину XIX века, куда-то в гостиную в центре Лондона. Примерно так я когда-то представлял апартаменты миссис Хадсон, читая и перечитывая Конан Дойля. Стены до середины были покрыты тёмными резными панелями; далее до потолка поднималась благородная бордовая обивка. Крестовый свод комнаты украшала фреска, изображавшая, как мне показалось, некий библейский сюжет. Искусные витражи в окнах и дверях добавляли помещению сказочности. Одну сторону холла полностью заняло раскидистое растение, а с другой находилось что-то вроде лобби с кофейным столиком и парой антикварных кожаных кресел.

Я так впечатлился, что не сразу заметил женщину, стоявшую за приёмной стойкой напротив входа.

— Здравствуйте. Ваш офис заворожил меня, — поприветствовал я сотрудницу и манерно раскашлялся.

— Нестрашно, вы не первый зачарованный, проходите, — ответила она и тепло улыбнулась. — Лев Борисович готов принять.

С обеих сторон от стойки располагались двери, мы направились к левой. Сама стойка, к слову, не являлась рабочим местом, а лишь служила основой для пульта контроля доступа. Женщина шла впереди, размеренно покачивая бёдрами, а я разглядывал отделку коридора — неширокого, но не уступавшего по благородству вестибюлю. Здесь были те же деревянные панели и бархат. Пространство освещалось медными светильниками с матовыми плафонами. В простенках между дверьми висели рукописные портреты неизвестных мне людей разных эпох и стилей. Мы проследовали до крайней левой двери, куда я и шагнул навстречу интригующим предложениям.

Профессор Лавров принимал в просторном кабинете, соответствовавшем по стилю увиденным мною ранее помещениям. Это был пожилой, полноватый, но коренастый человек с короткой стрижкой и седой, идеально ухоженной бородой. Учреждение, в которое я попал, было не из бедных: в глаза то и дело бросались элементы технического оснащения явно высокого класса. На рабочем столе профессора стоял моноблочный персональный компьютер такого футуристического вида, что я не смог распознать даже производителя устройства. И вообще я вёл себя крайне нетипично: никогда так жадно не глазел по сторонам, попав в незнакомое место. А здесь взгляд цеплялся за каждую мелочь. Любая вещь несла некий смысл и была совершенна по форме и назначению. Оборудование и отделка офиса не шли ни в какое сравнение с ультрамодными и шикарными интерьерами больших боссов, в которых мне доводилось бывать.

— Добрый день, — поздоровался я с некоторой задержкой.

— Добрый-добрый, — радушно ответил Лавров и указал на ближайшее кресло. — Присаживайтесь, не стесняйтесь.

И вдруг, как только профессор заговорил, я вспомнил, откуда его знаю. Лев Борисович Лавров находился в комиссии, когда я защищал свой дипломный проекта в университете. В общем и целом он никак себя не проявлял, только прочитал краткую наставительную речь для выпускников. Так я запомнил его необычный голос.

— Кажется, вы меня вспомнили?

— Да, вспомнил, — кивнул я.

— Вот и отлично, тогда перейдём к делу. Скажите, Сергей, какие у вас сложились планы на ближайшее будущее?

— Планов много, но большинство из них личного характера.

— Значит, сворачивать горы вы пока не намерены?

— Было б что сворачивать. Всё уже свёрнуто до меня.

— Удачно сказано, — улыбнулся Лавров. — Но это можно рассматривать двояко. С одной стороны, многое в современном мире уже «свёрнуто», и тут вы правы. Но сворачивание гор в смысле открытия новых перспектив сейчас актуально, как никогда за последние несколько веков. Хотели бы вы принять участие в действительно значимом деле?

— Заинтригован, но ничего не понимаю, — попытался я отшутиться.

— Хорошо, я расскажу о нашей организации, — начал профессор. — По сути, мы представляем собой фонд, призванный накапливать и сохранять культурное наследие человечества. Нам нужны специалисты с аналитическим и гибким умом, чтобы отслеживать и собирать лучшие образцы деятельности людей.

— Боюсь, я слабо разбираюсь в искусстве. Я из тех, кто до сих пор видит шесть пальцев у Папы на «Сикстинской Мадонне», — продолжал я острить.

— Под культурным наследием я подразумеваю не только предметы искусства — и даже в меньшей степени их, — ответил Лавров как ни в чём не бывало. — Мы храним достижения, открытия, знания, историю, выраженные в фактах и конкретных предметах и продуктах.

Углубляясь в подробности, Лавров заметно посерьёзнел, смотрел на меня неожиданно острым и испытующим взглядом. Появилось странное чувство дискомфорта, как будто туманная пелена стала наползать на сознание, и я невольно перебил собеседника, стараясь сбросить наваждение.

— Лев Борисович, так в чём конкретно заключаются обязанности по вакантной должности? — спросил я довольно резко.

— Не волнуйтесь, — улыбнулся вновь профессор, став прежним, — вы распознали мой НЛП-манёвр. Я прошу прощения, но это часть собеседования. С какими техниками воздействия вы знакомы?

— Я не владею никакими техниками, но умею распознавать, как вы говорите, «воздействие», — удивился я такому повороту событий. — Не обучался специально, просто общался со специалистами и получил небольшой опыт. Не ожидал ничего такого, вот и отреагировал остро, больше подсознательно.

— Хорошо, будьте спокойны, больше я не буду — без крайней необходимости — применять к вам технику. Это была лишь проверка, идём дальше, если вы не против.

Беседа вернулась в прежнее непринуждённое русло, но оговорку про «крайнюю необходимость» я запомнил. Со слов собеседника выходило, что работать меня приглашают в крупную международную некоммерческую организацию, миссией которой являются поиск, сбор и хранение всего того хорошего и полезного, что создал человек за свою многотысячелетнюю историю. Моя же функция во всём этом — выезд к потенциально ценному объекту, сбор данных о нём и передача информации и своих личных выводов руководству. Гипотетически командировки могут быть в любую точку мира, но скорее всего, не дальше евразийского континента, поскольку филиалы фонда расположены в разных странах и каждый мониторит свою территорию. Прежде чем приступить к работе, необходимо будет пройти обучение длительностью в два-три месяца.

— И если у вас вдруг возник вопрос о занятости и оплате труда, — резюмировал Лавров, — то скажу, что оплата будет высокой. То есть такой, что голова будет занята только делом либо отдыхом, но не планированием бюджета. А график предполагается, конечно, ненормированный, в основном из-за поездок. Но по завершении каждого задания вы сможете отдыхать достаточное количество времени. Да, и постоянное нахождение в офисе тоже не требуется.

Закончив, профессор откинулся в кресле, взял со стола устройство, похожее на коммуникатор, и бегло изучив содержимое экрана, снова испытующе посмотрел на меня. Похоже, он ждал от меня решение прямо сейчас.

— Это очень интересное предложение, — только и сумел выдать я, — но всё равно я не понимаю многих деталей работы и не могу дать вам ответ сразу.

— Сергей, — Лавров снова придвинулся к столу и продолжил мягким тоном, — вам может показаться, что я оказываю давление, и отчасти это так. Но тому есть причины. У нас крайне мало времени на реализацию задач, под которые мы набираем людей. И если вы после долгих раздумий не согласитесь, то мне придётся вычеркнуть это время, которое я мог бы потратить на работу с другим кандидатом. Поверьте, я предлагаю вам уникальнейший шанс не только заняться делом, пользу и престиж которого переоценить нельзя, но и освоить принципиально новые знания и навыки. То, что данная возможность предоставляется вам так просто, на блюдце, а не зарабатывается потом и кровью, обусловлено в основном спешкой. Но я надеюсь, что вы достойно распорядитесь этой находкой и не спустите её бессмысленно, как случайный выигрыш. Ваше решение, пусть оно и непростое, нужно мне сейчас. Скажу только, что вы не пожалеете, если согласитесь.

— Можно банальный вопрос? Почему именно я?

— Что ж, отвечу, — профессор улыбнулся. — Вы видели меня, может, пару раз, и я удивлён, что запомнили. Но вот я слежу за вами в числе других претендентов ещё со времён университета, и в этом нет ничего предосудительного. Ведь крупные компании забирают перспективных специалистов прямо со студенческой скамьи. Только при нашей специфике нужны особые качества.

— Что за качества, если не секрет?

— Как я упомянул, мы выбираем людей широкого и гибкого ума, способных осознать и принять мир таким, каков он есть на самом деле. Такими качествами, как мне кажется, вы и обладаете. Мои объяснения могут показаться довольно абстрактными, но более предметно я пока не могу с вами говорить. Итак, вы с нами, Сергей?

С этими словами Лавров снова откинулся на спинку кресла и как будто отгородился от меня сомкнутыми в замок на груди пальцами — давая хоть какое-то время на принятие решения. И я только сейчас всерьёз почувствовал, что решение это действительно краеугольное. Либо я с чувством потерянной возможности вернусь к прежним жизни, либо возьму на себя ответственность и буду обязан реализовывать эту возможность до конца, во что бы то ни стало. И точка невозврата — это моё следующее слово, которое, дав однажды, я уже не смогу нарушить. Ладони вспотели, внутри всё сжалось, и я произнёс как можно отчётливее: «Я согласен».

## 4. Не очень томительное ожидание

Дома я был около трёх. Неплохо для делового дня с двумя встречами. Только обратный путь — от набережной Мойки — я проделал на полном автомате. Когда я покинул викторианский вестибюль офиса фонда, количество мыслительных нитей в мозгу уже переваливало за десяток, и в конечном счёте все они слились в серый шум, который надёжно изолировал меня от окружающей среды. То есть домой моё бренное тело привели подсознание и рефлексы. Единственным пунктом, где пришлось отклониться от маршрута, стал продуктовый магазин, там я закупил, не глядя, вечерний холостяцкий комплект еды. Я недели три не употреблял полуфабрикатов, и вот потянуло на что-то эдакое — первый признак морального перенапряжения, которое я всегда сбрасывал либо физическими нагрузками, либо вот так, поедая нечто сомнительное, но вкусное и питательное.

Всю дорогу пытался понять, на что же я подписался в кабинете академика Лаврова. Некоторые сомнения вызывало ещё и то, что как только я согласился, встреча довольно быстро свернулась. Профессор отправил меня восвояси, взяв обещание не распространяться о разговоре и заверив, что позвонит в течение недели.

Небо плотно заволокло тучами, а накрапывавший то и дело мелкий дождь промочил волосы и пиджак насквозь. Наконец, я закрыл изнутри дверь своей квартиры, уют которой успокаивал и ощущался особенно выразительно на контрасте с испортившейся погодой. Глубинное чувство тревоги отступило. Включил пару светильников, так как в комнатах царил неприятный полумрак, сбросил сырую одежду, затем минут двадцать, пока не засвистел чайник, отогревался в душе. Выйдя из ванной, облачился в тёплый домашний костюм и заварил травяной чай покрепче. С чайником и кружкой я вышел на лоджию и устроился за столиком. Пришлось полностью поднять жалюзи, чтобы рассмотреть пейзаж. Небо слилось серой гладью с заливом. В воздухе висела нетипичная для июня взвесь мелкого дождя. Плеснув заварки и добавив мёда, я осушил кружку залпом. По телу разлилось приятное тепло. Есть перехотелось.

Понаблюдав какое-то время за скользившими по стеклу каплями, я не нашёл ничего лучше, чем отправиться в комнату и, развалившись на диване, включить телевизор. Сейчас подойдёт любой канал, где нет назойливой рекламы и анонсов. По «Культуре» транслировали итальянскую оперу на языке оригинала, и я не заметил, как провалился в глубокий и безмятежный сон.

Проспал, по ощущениям, всего ничего. В комнате царил тот же полумрак, телевизор шелестел голосами ведущих телепередачи, а из затемнённой глубины комнаты на меня смотрели два жёлтых светящихся глаза. Стало немного не по себе, хотя то были всего лишь пара светодиодов на блоке охранной сигнализации, которые неудачно отражались в зеркале стенного шкафа. Давно хотел заклеить чем-нибудь эти огоньки, но так руки и не дошли.

Не без труда рассмотрел положение стрелок на настенных часах. Понял, что проспал часов семь, не меньше. А неугомонное июньское солнце продолжало бодрствовать даже за плотной завесой туч. Тут-то голод меня и настиг. В следующие пять минут я смёл из холодильника без разбору всё, что было готово к употреблению, запив холодным травяным чаем.

Послонявшись немного по квартире, я поставил пластинку «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады 50-х — 60х» и расположился за рабочим столом. Из динамиков полился тихий, но чистый и глубокий звук. Через минуту запылившийся лэптоп готов был утолить мой уже информационный голод.

Прежде всего проверил, как там в Денвере. В ключевых отечественных СМИ, обычно падких на подобные сенсации, новость не афишировали. Кое-какие данные вращались в интернете: «Число погибших и пропавших без вести приближается к десяткам сотен; департаменты полиции и отделения Национальной гвардии спешно комплектуются новыми видами вооружений и спецсредств; ключевые объекты взяты под особый контроль». Нечто подобное можно было наблюдать в сентябре 2001 года. Странно, очень странно и жутко.

Оставив список новостей до поры, решил поинтересоваться насущным. Меня так ошеломило предложение Лаврова, что я даже не удосужился запомнить точное название организации, в которую трудоустроился, и теперь судорожно формулировал запрос к поисковой системе. Помню, что речь точно шла о некоем фонде по «охране», нет — по «сохранению» культурного наследия цивилизации. Введя запрос в различных интерпретациях, я получил множество ссылок на всевозможные фонды, ни у одного из которых не было филиалов по данному адресу.

Оценив сложность задачи, я решил обратиться к старому проверенному методу поиска в интернете, который заключался в использовании собственного приложения, разработанного совместно с моим университетским приятелем. Витя, так его звали, работал в страховой аналитике, а я в инвестиционной, и приложение очень помогало нам в сложном интернет-поиске. Нужно было ввести запрос в программу один раз, чтобы получить результаты от сорока поисковых баз по всему миру. Приложение переводило запросы и их результаты на разные языки и обратно, а также умело выделять наиболее релевантные страницы по их информационной ценности, а не по рейтингу веб-сайта.

Приложение загрузилось и показало сохранённые данные с момента последнего использования. А было это чуть не полгода назад, когда у меня гостил другой однокурсник — Гоша Мелихов из Ростова-на-Дону, который испытывал чудо-программу. Гоша, абсолютно в своём репертуаре, не смог выдумать более сумасшедшего поискового запроса, чем «девки оптом в москве», введя который, он потешался и был горд своим остроумием. После чего быстро потерял интерес к приложению. И теперь, спустя шесть месяцев, я наблюдал довольно противоречивые результаты в своём лэптопе.

Вспомнив о хорошем приятеле и постановив связаться с ним в ближайшее время, я очистил непристойные результаты поиска. Отправил наконец свой запрос. И программа принялась подгружать во встроенный браузер блоки с ответами. Многие из этих результатов я уже видел ранее, но вдруг на первую страницу загрузился блок, помеченный приложением как стопроцентное соответствие запросу. Я, не вчитываясь в текст и заголовок блока, сразу перешёл по ссылке.

То, что произошло дальше, окончательно выбило меня из колеи. По ссылке открылась белая страница, на которой в центре, крупным шрифтом было набрано сообщение: «Сергей! Успокойтесь, пожалуйста, и займитесь чем-нибудь приятным. Вы получите ответы на все свои вопросы. Привет от Льва Борисовича». В адресной строке вместо привычного доменного имени значился простой ip-адрес.

Острое ощущение сюрреалистичности происходящего вновь захлестнуло меня. Чисто машинально я проверил адрес по базе интернет-адресов, получив ничего не значащую информацию о том, что он зарегистрирован где-то в Нидерландах в числе сотен таких же адресов из одного пула.

Я откинулся на спинку кресла и потёр глаза. Сумерки сгущались, я сидел, освещённый только голубоватым светом экрана, проигрыватель тихонько пел голосом Мари Лафоре. Во что же я вляпался? Да, я согласился на работу, но если за организацией стоит что-то незаконное, то я вполне могу отказаться, ведь принимал другие условия. Так я постарался успокоить себя. Всё равно если Профессор (как я уже стал для себя называть доктора философских наук академика Лаврова) влез в мой компьютер и, возможно, в мои мозги, то я сижу на крючке. И лишние движения в этом состоянии только ухудшат положение. Кроме того, интуиция, к которой я привык прислушиваться, сейчас ничего плохого не сулила. Всё же я закрыл ноутбук, отправив его в сон, и достал планшетный компьютер.

Я не придумал, чем себя занять, будучи выспавшимся на ночь глядя. Поэтому решил опять пробежаться по новостным порталам и заглянуть в социальные сети. Ничего нового в информационных лентах я не обнаружил, кроме того, что в нескольких густонаселённых городах на северо-востоке Китая был объявлен карантин из-за острой лёгочной инфекции, которой СМИ ещё не успели придумать страшного и броского названия. Далее я отправился ворошить социальные аккаунты и удивился, найдя среди прочих пару сообщений от Гоши. Тот спрашивал, не собираюсь ли я на встречу выпускников, которая состоится девятнадцатого июня. Я ответил, что ни о какой встрече не знаю и, соответственно, не собираюсь.

Отправился было дальше бродить по просторам интернета, но тут пришло сообщение от Гоши. Видимо, пользуется мобильным приложением, раз так быстро отреагировал.

«Здорово, культурная столица. Ты что, не получал сообщения от Танюхи старосты? Все собираются девятнадцатого. Это через два дня», — написал он.

«Ты прекрасно знаешь, где я видал эти сборы. Нечего там делать. С тобой и Витькой я и так могу встретиться. И почему, кстати, устраивают в июне? Обычно же в феврале», — выразил я отношение к данной идее.

«Да я тоже не особо туда рвусь обычно. Но вот поругался со своей и со злости купил билет. Прилетаю, встречай. Смирись со своей холостяцкой долей. А собираться решили в июне, потому как белые ночи и всё такое. Собственно, для таких, как я, иногородних. Зимой ведь никто не приезжает, делать там у вас нечего».

Я не стал расспрашивать о подробностях ссоры приятеля с женой, так как для них это дело обычное. Милые бранятся — только тешатся. Девушка — осетинка, редкой красоты, темперамент горячий. Знал, кого в жёны берёт. Я уточнил только время прилёта, чтобы встретить в «Пулково». Приезд Гоши, пусть даже на несколько дней, для меня очень хороший вариант. В его компании я быстро развеюсь.

После общения и прогулок по сети я часа три-четыре упорно засыпал под фантастический сериал. В итоге заснул, снова на диване.

***

Встал поздно, около одиннадцати. Спал крепко, но, видимо, неудобно, потому что мышцы шеи неприятно тянуло. Хорошо, что не простыл после прогулки под дождём. Проверил мобильный телефон — пусто. Потянулся и выглянул в окно, погода не сильно улучшилась. Хоть солнце и пробивалось немного сквозь тучи, всё равно общее настроение было пасмурным. Но как по мне, такая погода вполне ничего. Хуже, когда летом неделю на небе ни облачка, а продолжительность светового дня приближается к двадцати часам. Вот тогда-то и начинаешь мучиться бессонницей и повсюду держаться затенённых мест.

Посмотрел на улицу, а там бурлила суета, несмотря на погоду. Люди, машины сновали туда-сюда, даже на моём отшибе. Я же пока был свободен, сидел в тепле и уюте. Хоть за мемуары берись. Свободен я был именно что «пока», и поэтому киснуть дома в ближайшие дни было категорически не круто. Решил посетить торговый центр, дабы пополнить гардероб к встрече выпускников. Никогда не страдал страстью к покупкам, но заглянув сегодня утром в свой шкаф с одеждой, вынужден был признать, что многолетняя работа в офисе наложила на его содержимое определённый скучный отпечаток.

Прикупил модной, по заверениям продавцов, одежды, бесцельно побродил по магазинам с электроникой, заглянул в охотничье-рыболовный. Присмотрел отцу комплект снаряжения, с которым в его положении было бы удобно отдыхать на природе. На охоту мы вряд ли выберемся, но вот рыбалку нужно непременно организовать.

Домой попал только вечером. Решил больше не мучиться мыслями о предстоящей миссии в фонде Лаврова, однако вспомнив крайне странный случай с онлайн-приветом от Профессора, всё же заклеил изолентой камеры на компьютере, телефоне и планшете. Спать наконец-то отправился на большую кровать, предварительно опустив светонепроницаемые шторы.

Утром меня разбудило сообщение, пришедшее на телефон. Интернет-банк уведомил о поступлении денег. Видимо, «Горизонт» перевёл какие-то остатки зарплаты.

Проснувшись окончательно, я позвонил и вызвал приходящую горничную, а сам отправился за продовольствием, чтобы не упасть в грязь лицом перед Гошей из-за пустого холодильника. Когда же я вернулся, квартира сияла первозданным блеском, и я мог спокойно бездельничать и готовиться к завтрашнему дню.

Решив праздно провести вечер, я пропустил довольно важную, как оказалось впоследствии, новость — сообщение о штормовом предупреждении.

## 5. Они уже здесь

Утром девятнадцатого июня немного распогодилось, стало выглядывать солнце, заметно потеплело. Я поднялся рано и решил устроить пробежку. Песок мягко принимал стопы, когда я лёгкой трусцой бежал вдоль берега. Передвигаться было комфортно. Вкупе с хорошими кроссовками бег по песчаному пляжу снижает негативное воздействие на суставы, а нагрузка на мышцы возрастает. То тут, то там виднелись собачники, уныло бродившие в компании своих четвероногих друзей. Деловито шумела строительная техника, трудившаяся над опорами будущей эпической развязки. Как-то быстро утренняя прохлада сменилась влажной духотой, солнце стало отчаянно разогревать и высушивать песок и асфальт. Я повернул в сторону дома.

Закончив утренний моцион, я принял контрастный душ, а после удобно устроился на диване с молочным завтраком и включил телевизор. Я стараюсь не принимать пищу параллельно с просмотром телепередач, но люблю это и иногда даю слабину.

Телевизор подловато включился на новостях: ничего нового — то же дерьмо, только день другой. А за кулисами разворачиваются незаметные, но глобальные процессы. Новый экономический завет трещит по швам, пылают войны, идёт передел стран и континентов. В такие моменты понимаешь, насколько в действительности циклична история: хорошие времена рождают слабых людей, что приводит к плохим временам, рождающим сильных людей, создающих хорошие времена. Спорное высказывание, но можно констатировать точно: хорошим временам приходит конец. Однако пока кризис не вырвался на свободу и не начал подминать под себя миллионы людей, его стараются не замечать. Авось обойдётся. И вот я поймал себя на том, что в попытке оградиться от истеричных средств массовой информации тоже закрываюсь от осознания надвигающейся катастрофы.

Дабы исправить ситуацию, решил позвонить тому самому приятелю Вите Кононову, который обретался ныне в центральном управлении крупного банка. На удивление, он не ответил сразу, но уже через пять минут раздался ответный звонок.

— Привет. Как дела, ты чего звонил? — послышался в трубке голос Витьки.

— Привет. Дела нормально. Вот решил узнать, как у тебя. Наверное, занят на работе?

— На работе? — усмехнулся приятель. — Я уже месяц как безработный. Выперли с жалкими отступными.

— Я тоже уволился из «Горизонта», — выдавил я после некоторой паузы, просто не зная, что сказать.

Я был уверен, что Витя — последний специалист, которого уволили бы из компании. Ещё в университете он хорошо тащил в математике, программировании и других профильных дисциплинах. Как аналитик он поднялся на голову выше меня и многих однокурсников.

— А ты-то чего сорвался с места — или тоже «попросили»? — поинтересовался он.

— Предложили новую работу, — слукавил я. — Всё как-то стрёмно и нестабильно на нашей кухне. У тебя нет соображений на этот счёт, что вообще происходит?

— У меня соображение такое, что если я вскоре не найду работу и задержу выплаты по ипотеке, то меня выселят из квартиры и поедем мы всей семьёй жить к родителям, — невесело констатировал Витя.

Больше ничего существенного от товарища я не добился, по всему выходило, что личные проблемы полностью захватили его внимание. Я только пообещал помочь в поиске работы и узнать о вакансиях в своей бывшей компании. Даже позабыл поинтересоваться о его решении насчёт предстоящей встречи выпускников, перед тем как мы попрощались.

Тем временем дело шло к обеду. Гоша позвонил и сообщил, что вылетает из Ростова-на-Дону. После семнадцати часов он уже должен был прибыть в «Пулково». Я решил не тратить время зря, а уделить внимание своему автомобилю. Около двух недель мой старичок Nissan X-Trail стоял без дела, под открытым небом двора. Пыль и песок оседали на кузов, а мелкий дождь превратил это покрытие в серый неприглядный панцирь. Однозначно на мойку.

Уже через пятнадцать минут я прибыл на довольно приличную автомойку неподалёку от дома. Очереди не было. Более того, один из боксов стоял пустой. Я понял причину отсутствия клиентов сразу, как только вышел из машины. С северо-запада на город надвигалась зловещая и бескрайняя грозовая туча. Стоило свериться с прогнозом погоды ещё утром, но в последние годы метеорологи бесстыдно врали, и я утратил привычку следить их предсказаниями. В любом случае мне этот ливень погоды не сделал бы — даже машину бы не отмыл. Я жестом уточнил, можно ли загонять автомобиль, и молодой парень кивком пригласил заезжать. При этом он покосился на стремительно чернеющее за моей спиной небо. Здесь, на берегу, ещё вовсю светило солнце, но в нескольких километрах от нас, над заливом перемещался огромный грозовой фронт. Вспышки молний то и дело озаряли тьму, раскаты грома слышались уже вполне отчётливо. И когда я садился назад в автомобиль, мне пришлось с усилием закрывать дверь, борясь с налетевшим ветром.

Обычно в ожидании машины я прогуливался на свежем воздухе, но сейчас не успел сделать и двух шагов, как новый порыв бросил мне в лицо первые крупные капли дождя вперемешку с песком. Решив не испытывать судьбу, я укрылся в комнате ожидания, где находились несколько других автолюбителей, решивших помыться перед дождём. Двое из них прильнули к окну, что-то живо обсуждая. «Говорю тебе, там смерч, смотри правее», — один из мужчин указал куда-то в тёмно-серую пелену над водой. Заинтересовавшись, двое других вскочили с дивана. Я тоже прильнул к стеклянной двери, всматриваясь во мглу.

То, что на город шла не обычная гроза, стало понятно буквально через несколько минут. Видимость упала до десяти метров, по улице неслись листья, ветки и охапки различного мусора. Что-то большое пролетело в метре от окна. Я понял, что это сорвало одну из штор, которыми мойщики пытались прикрыть ворота боксов. Я посмотрел в их сторону, прижавшись к стеклу. Как там дела у моего автомобиля, я не мог видеть — выглянуть из двери не представлялось возможным. Ветер гудел, как двигатели реактивного самолёта, а хлипкое здание мойки раскачивалось и скрипело. Я интуитивно прижал низ двери ботинком и упёрся рукой в её ручку, опасаясь, что ураган сейчас ворвётся внутрь. Проезжая часть скоро скрылась за пеленой ливня, и лишь фары редких автомобилей да вспышки молний прорывали тьму. Но это было только начало.

Дождь и так сильно бил по односкатной крыше из тонкого металлического профиля, а тут к дикой какофонии примешались звонкие и частые удары. Град. И я увидел, как тротуар перед входом начинает покрываться белым ковром из многочисленных ледяных шариков. Сначала они немного шумели, ударяя по стёклам и отливу, а затем раздался оглушительный грохот, как будто небеса обрушились на моё ненадёжное убежище. По затемнённым окнам побежали белые трещины. Мужчины у окна что-то выкрикивали буквально в метре от меня, но я ничего не мог разобрать: видел только ужас во взгляде. Уверен, на моём лице тоже мелькнул страх перед неистовой силой стихии за секунду до того, как погас свет.

***

Первым делом после того, как ветер и дождь стихли и мы выбрались на улицу, я осмотрел свой автомобиль. Ни царапины. Помыть, конечно, не успели, но сохранили в целости. Благодаря слаженным действиям ребят-мойщиков, которые быстро сориентировались и опустили роллеты на всех боксах, ни одна из находившихся там машин не пострадала. Высвободили нас из комнаты ожидания тоже они, высадив треснувшие стёкла заклинившей входной двери, раму которой перекосило вместе со зданием мойки. Нам повезло, что окна были покрыты плотной тонировочной плёнкой и осколки не разлетелись под ударами огромных градин. Куски льда до сих пор лежали на асфальте, мои товарищи по несчастью снимали самые крупные из них на камеры мобильных телефонов. Я не раздумывая достал из бумажника крупную купюру и отдал молодому кавказцу, который буквально спас мою машину. Ни о какой мойке речь уже не шла — и по техническим, и по этическим соображениям. Я просто аккуратно выгнал машину из накренившегося здания и медленно поехал прочь.

На проезжей части тут и там стояли, мигая аварийкой, искалеченные автомобили. Их хозяева бродили в растерянности вокруг, изучая повреждения. Не лучше выглядела и местная растительность: деревья и кустарники в разной степени лишились листьев и ветвей. Улицу везде, куда ни глянь, покрывали мусор и обломки. Некоторые биллборды валялись плашмя, а другие опасно накренились. Сквозь приоткрытое окно я отчётливо слышал множественные сирены спецтранспорта. По тротуару, размахивая руками и крича, бежала насквозь промокшая пожилая женщина, высокая, прилично одетая, но с алыми потёками на прядях седых волос. Я хотел было остановиться и предложить помощь, но женщина, сверкая безумным взглядом, быстро удалилась. Я лишь расслышал обрывки её стенаний: «Идиоты, вы что, ослепли?! Они там, они спустились с грозой!..» Дождь снова усилился.

***

Только спустя полтора часа мне удалось вырваться из задыхавшегося в пробках города на Западный скоростной диаметр. После происшествия я, конечно, заехал домой, дабы удостовериться в целости окон, но всё было в порядке. Проезжая через центр, отметил, что стихия пощадила город — ураган прошёл по касательной. Серьёзно досталось лишь прибрежной части моего района, однако и этого было достаточно для введения режима ЧС.

Движение по шоссе было плотным. Всю дорогу я безуспешно пытался дозвониться родителям, предполагая, что новостные каналы уже передают шокирующие подробности недавних событий. Нужно было успокоить мать с отцом, прежде чем они узнают об этом, но как назло, вызов не проходил.

Как только я съехал на кольцевую автодорогу, телефон принял сообщение. Гоша пытался дозвониться — видимо, уже из Москвы. Я вызвал его в ответ. Узнав, что приятель сидит в «Шереметьево», а «Пулково» пока не принимает из-за погоды, я сразу после разговора с ним позвонил родным. На этот раз звонок пробился, и как это часто бывает, трубку взяла мама. К счастью, до них ещё не дошли известия о стихии, и я спокойно рассказал о событиях, заверив, что со мной и моим имуществом полный порядок. Пообещал скоро приехать и попрощался.

С Гошей договорились, что я дождусь его прилёта вблизи аэропорта, так как других вариантов всё равно не было. Так и сделал. Добрался до ближайшей к «Пулково» бесплатной парковки, выбрал место с наиболее приятным видом и принялся ждать. Чтобы время проходило приятно, откинул спинку кресла, устроился в нём поудобнее, включил музыку. Потом музыку выключил. Дождь так успокаивающе шумел, что никаких других звуков было не нужно. Вода заливала стёкла снаружи, а изнутри они запотели. И так, полулёжа, я сам не заметил, как задремал.

Проснулся от резкого стука в окно прямо у меня под ухом. Немного пришёл в себя и приопустил стекло. В щель заглянуло морщинистое серое лицо с опухшими красными глазами, затенёнными капюшоном дождевика.

— Что нужно?! — спросил я с раздражением, вызванным внезапной побудкой.

— Это временная стоянка для машин с водителем, — просипел субъект.

— Ну так я водитель! Стою, жду прилёта! Временно!

Я закрыл окно, чувствуя, что распаляюсь на ровном месте. Странный мужик, чей силуэт чёрным пятном вырисовывался за запотевшим стеклом, немного постоял и пропал. Значит, в аэропорту есть и такая должность, заключающаяся в хождении по окрестным парковкам и проверке автомобилей. Понятно тогда, откуда такие дикие сервисные сборы. Может, конечно, это банальные мошенники: собирают деньги на бесплатной парковке или шерстят пустые автомобили. Или… очередной сумасшедший.

Перед глазами стояла та женщина с разбитой головой, ужас и безумие в её глазах. Похоже, она мне только что снилась. Что могло так напугать взрослого человека средь бела дня? Из сумрачных мыслей меня вырвал переливчатый звонок телефона. Звонил Гоша. Я бросил взгляд на немного прояснившееся небо и ответил.

— Слушай, тут такое дело, — начал Гоша, — позвонила жена, вся в соплях, извинялась. Плохо ей. А тут, как назло, задержка. Вылет до сих пор не объявили.

— И что ты надумал? — я поник, уже понимая, к чему клонит приятель.

— Знаешь, не могу я так. Как камень на душе. Полечу обратно. Ты извини. Я потом реабилитируюсь.

— Что ж, обратно так обратно, — сказал я. — Только сообщи, как вернёшься.

В этом весь Гоша Мелихов: заварит кашу, а ты расхлёбывай. Я уже настроился на его приезд, предвкушая нескучное времяпровождение, и тут на тебе. Оказывается, нужно было слетать за тысячу километров, чтобы помириться с женой. А я остался один, под дождём, на окраине побитого ураганом города.

## 6. Мальвина

Дабы не погружаться в меланхолию, решил попробовать вернуться в город до наступления вечернего транспортного коллапса. Разогнался до ста по шоссе, настроение поднялось, но быстро сбросил скорость из-за неважной видимости и плотного потока. В город я возвращался по Московскому проспекту. Вездесущие мотоциклисты, поодиночке и парами, рискованно маневрировали среди автомобилей так, что дух захватывало. Эти ребята окажутся дома явно раньше меня. Подумав об этом, образно сплюнул через левое плечо по студенческой привычке, дабы не сглазить.

Между тем движение замедлялось, пока в районе Московского парка Победы все полосы не остановились окончательно. Автомобили дёргались, выигрывая у пробки по метру, но скорость была такой, что пешеходы без труда обгоняли нас и скрывались в туманной дали. И тут вдруг нахлынуло довольно редкое для меня чувство скуки и неопределённости. Я отчётливо представил, как приеду в пустую квартиру, угрюмо поужинаю и усядусь перед телевизором или компьютером, коротая часы до сна. А небо продолжит свой плач, и Гоша встретится с любимой, вместо того чтобы открыть очередную бутылочку пива на моей кухне и взяться травить пошлые ростовские анекдоты. Я медленно и неотвратимо начинал себя жалеть, пока в конце концов не счёл подобное недопустимым для абсолютно свободного мужчины в полном расцвете сил.

Как ни странно, возможность пойти на встречу выпускников я теперь не рассматривал в принципе, сомневаясь, что она вообще состоится из-за недавнего разгула стихии. Однако накатившая тоска заставила потянуться к телефону. Из всех однокурсников в списке контактов у меня были только Гоша и Витя; первый легкомысленно самоустранился, а на номер второго только что улетел мой вызов. Витя ответил на удивление быстро.

— Вообще-то я не собирался с тобой разговаривать, — безо всяких приветствий начал он, — но у меня есть пара минут, так что излагай.

— Какая муха тебя укусила? — не понял я, шутит приятель или нет.

— Та же самая муха, что сообщила мне о сборе группы и о приезде Мелихова, — ответил Витя без единой нотки в голосе, по которой можно было бы понять, насколько он серьёзен.

— Да я сам узнал недавно. Гоша, как обычно, взбаламутил в последний момент. И вот тебя набрал, как только всё разрешилось, — я попробовал оправдаться так, чтобы это не звучало как оправдание.

— Да ладно, шучу. Знаю же, что ты не ходишь на эти встречи, — сменил тон Витя. — Но с Гошей-то вы пойдёте? И не говори, что он впишется не у тебя, — этот жлоб никогда не раскошелится даже на хостел.

— Гоши не будет, их рейс задержали в Москве из-за погоды, и он улетел обратно.

— Что за чушь?! Недавно передали, что «Пулково» работает по фактической погоде.

— Он застрял в Москве, а потом улетел обратно… по семейным обстоятельствам, — сообщил я, не вдаваясь в подробности. — Возвращаюсь ни с чем.

Витя, видимо, тоже поначалу обрадовался, узнав о приезде Гоши. При всех недостатках, у того были и неоспоримые достоинства: доброе простодушие и неуёмный оптимизм. Любое общение с ним снимало стресс как рукой. Любые проблемы для него — пустяки, кроме семейных, как выяснилось. Но всё равно он был, есть и будет душой нашей довольно странной компании. Поэтому Витя, как и я, заметно огорчился, узнав о сорвавшемся приезде приятеля.

Несмотря на разочарование, мы с Витей всё же решили отправиться на мероприятие. Тем более что встреча не отменилась и явка предполагалась довольно высокая. Меня устроил намеченный сценарий, и уныние мгновенно растворилось в вечернем питерском воздухе.

В такую минуту, по законам жанра, мне стоило бы вдавить педаль газа, развернуть автомобиль на сто восемьдесят градусов, подняв синий дым сгоревшей резины, и умчаться вдаль навстречу приключениям. Но увы, я уже минут тридцать стоял в мёртвом заторе без особой надежды на скорое высвобожденье. Самые отчаянные из торопящихся водителей умудрялись выезжать на трамвайные пути и двигаться по ним. Сначала проскочил один такой индивидуум на тонированном «в ноль» Porsche, и уже через минуту его примеру последовали другие одарённые водители, очевидно, с мыслью: «А чем я хуже?» Я постарался терпеливо отнестись к такому проявлению нетерпения, тем более что настроение сменилось с минуса на плюс. Включил радио и поймал новостную волну. Девушка-диктор щебетала о последних событиях, картина которых уже набивала оскомину: экономический спад, конфронтации в политической сфере, пикеты и митинги в крупных городах, эксперты предвещают новый виток холодной войны (словосочетания, которые я бы с удовольствием удалил из своей памяти навсегда)… и под конец блока: «По последним данным, город наполнили многокилометровые пробки. Бригады МЧС и коммунальных служб устраняют последствия стихии в усиленном режиме».

Новостей пока хватило, переключил магнитолу на проигрывание собственной музыкальной коллекции. Тем временем поток подполз к железнодорожному мосту, пересекавшему проспект поперёк. Здесь открылась причина всего затора: под мостом стоял трамвай, причём, как оказалось, уже не первый на проспекте. Видимо, линия обесточилась ещё в грозу. Этим объяснялось и большое количество прохожих. Сразу за стоящим трамваем произошла авария: два внедорожника столкнулись, практически лоб в лоб, на линии общественного транспорта. От удара их отбросило на ближайшие автомобили, что повлекло почти полное перекрытие проезжей части. Объехать место происшествия удавалось только по тротуарам, а учитывая количество пешеходов в час пик, процесс протекал пугающе медленно. Дождавшись своей очереди, я протиснулся между пострадавшими автомобилями и каменной опорой моста. На выезде из ловушки многие водители выкрикивали различные оскорбления в адрес виновников происшествия. Я не стал им уподобляться, а воспользовавшись неожиданно свободной дорогой, разогнался до невероятных шестидесяти километров в час. Объективно оценив дорожную обстановку, я передумал заезжать домой и направился сразу к месту встречи. Благо формат выбранного кем-то добрым заведения не претендовал на светскость и я никого не смог бы шокировать своим нарядом лесоруба.

На Московских воротах и дальше автомобили снова сбились в кучу, и я недолго думая ушёл вправо, на Лиговку. Ещё до того, как я припарковался недалеко от бара на Марата, мы созвонились с Витей, он сообщил, что тоже подъезжает к месту.

Рукопожатие у приятеля всё то же — крепкое и уверенное; правда, былого превосходства во взгляде поубавилось. Именно эта лёгкая надменность отталкивала меня и не давала нам сдружиться по-настоящему. Хотя часто мне казалось, что Витя в принципе отрицает такое понятие, как дружба. Мы с Гошей стали тесно общаться, поскольку как у соседей по комнате в студенческой общаге у нас не было другого выхода. А вот что Витя нашёл в нашем дуэте, я всегда мог лишь догадываться. Возможно, его привлекли балагурство и безрассудство Гоши, но напрямую общаться с подобным субъектом не позволял статус, я же как более степенный персонаж позволил компании сложиться. Правда, Витя ничуть не стеснялся называть Гошу деревенщиной, на что тот ни капли не обижался и в ответ определял Витю как вшивого интеллигентишку. Я же всегда соблюдал нейтралитет и стоически выдерживал причуды обоих. Вот и сейчас мы встретились довольно тепло.

Мы прибыли раньше на полчаса, и администратор сообщила, что заказанный стол пока не готов. Тогда мы с удовольствием разместились у длинной барной стойки. Я взял бокал безалкогольного пива, а приятель, сказав, что абсолютно не употребляет спиртное, заказал свежевыжатый сок. Мы немного посидели, уставившись на бармена, а потом я, не зная, с чего начать беседу, поведал о своём утреннем приключении. После обсуждения этой истории и прочих климатических, политических, экономических аномалий разговор сам собой скатился к теме потерянной работы.

— Зря ты связался с этим элитным жилым комплексом, — вскрыл я, как казалось, источник всех бед. — Взял бы обычную квартиру — уже бы выплатил, а не выплатил бы, так занял бы немного у родителей и закрыл кредит.

— С отцом у нас всё сложно, да и у него самого теперь проблемы: многое было завязано на импорте. Короче, денег он не даст, а мама не владеет финансами. Никто из родственников не раскошелится без гарантий отца. Все готовы скупать хоть туалетную бумагу вагонами, лишь бы деньги не висели в воздухе. Нужно выкручиваться самому. Ты лучше скажи, что там в твоём «Горизонте»?

— Честно говоря, я ещё не общался с ними по поводу тебя, — признался я, и в этот момент меня озарила идея: — Хотя знаешь, есть хороший шанс. Дело в том, что мой бывший шеф — ну, тот самый Дубской, который похож на Остина Пауэрса, — однажды увидел нашего с тобой поискового «паука» и с тех пор не спит спокойно в надежде заполучить такого же. Я, конечно, так и не дал ему копию и потом узнал, что он поручал программистам найти или создать нечто подобное, но ничего не вышло. А теперь представь, что я предложу ему программу вместе с разработчиком. Думаю, это сработает. Только не надейся на прежние премии, а в остальном — не самый плохой вариант по теперешним временам.

Как бы то ни было, приятель оживился, и дальше беседа пошла более непринуждённо. Да и у меня часть груза упала с души, поскольку если в «Горизонте» идёт чистка кадров в пользу качества, то Витя, с несколько усечёнными амбициями, им гарантированно подойдёт.

За разговором мы не заметили, как минутная стрелка сделала пол-оборота и в дальнем углу зала стала собираться колоритная группа знакомых. Мы рассчитались с барменом и влились в компанию. До сего дня я почему-то избегал подобных встреч, но признаюсь, теперь мне было приятно увидеть многих из пришедших. А людей собралось немало. Каким-то чудом прибыли и наши иногородние однокурсники — все, кроме Гоши. Как выяснилось, секрет успеха мероприятия заключался в его спонтанной и быстрой организации. Кстати, самого инициатора — нашей старосты Татьяны — видно не было. Не то чтобы многие жаждали её видеть, характер у девушки был не вполне приятный, просто нужно было компенсировать ей оплату брони, которую она внесла при заказе банкета. Одна из девушек сообщила, что, по её данным, Таня уже несколько месяцев проживает за границей и как она могла организовать встречу — непонятно. Никто особо не прислушался к этим словам, так как компания уже вовсю оживлённо галдела, разбившись на несколько групп по интересам. Даже трезвая голова не мешала и мне увлечённо общаться с уже ощутимо подгулявшими товарищами.

Я не заметил, как за столом появился ещё один весьма неоднозначный персонаж. Вернее сказать, появилась. К застолью присоединилась девушка Вика с необычной фамилией Малтис. Помню, за глаза мы, парни, называли её «Мальвиной». Прозвище это приклеилось к ней благодаря несколько кукольной внешности и скупой на эмоции манере держаться. Вика действительно невольно создавала впечатление о себе как о красивой глупой куколке, хотя таковой не являлась. Красота её была нетривиальна, и даже учитывая скромное число представительниц слабого пола на курсе, большинство парней не решалось завязывать с ней отношения. Мне же Вика всегда нравилась, но это так и не подтолкнуло меня сделать первый шаг. Всё ограничивалось редким общением, в процессе которого я убедился в наличии у Вики правильного женского ума и приятного характера.

Вот и сейчас, встретившись взглядами, мы тепло улыбнулись друг другу. Как показалось, она так же искренне обрадовалась встрече. Но толпа требовала жутких подробностей моего сегодняшнего приключения на автомойке, и мне пришлось отвлечься на общение в своём кругу. Витя со скучающей миной слушал историю по второму кругу, то и дело вставляя свои комментарии. Вечер продолжался, и, как по волшебству, из головы вылетела вся напряжённость. Мы сфотографировались и отправили Гоше снимок того, чего он лишился. Кажется, народ не беспокоился относительно завтрашнего рабочего дня — никто особо не ограничивал себя в выпивке, кроме нас с Витей.

То и дело небольшие группки отделялись и выбегали на улицу посплетничать и покурить. Я и сам, было дело, покуривал в юности. Но вот однажды, вроде как случайно, попал на табачное производство, и папа лично устроил мне экскурсию по цеху, в процессе рассказав и показав, из каких материалов и химикатов теперь изготавливаются сигареты. «Табачным» это производство можно было назвать лишь номинально. Проводил отец пропаганду вреда курения или нет, но с тех пор сигаретный дым я стал воспринимать по-другому, буквально чувствуя, как он оседает внутри. Не знаю, насколько шагнули вперёд табачные технологии сегодня, но родители утверждают, что популярная в конце XX века «американская сигаретная смесь», усиленная аммиаком, — это просто детские шалости по сравнению с современными химическими коктейлями. В общем, спустя пару месяцев после той экскурсии я бросил курить, но не позабыл приятных тактильных и эмоциональных ощущений, которые даёт выкуренная под настроение сигаретка. Поэтому я отказался от сигарет, но не от табака — настоящего благородного табака, забитого в трубку либо собственноручно скрученного в душистую самокрутку. Однако такое курение представляет собой целую церемонию и суеты не предусматривает.

Людей в баре прибавилось, яблоко бы вряд ли свободно упало в этой толпе. Беспрерывно, как ужаленные, повсюду сновали официанты. Стало душно. Я решил выйти размяться и сменить обстановку. Дождь прекратился, небо просветлело, но на улицы опустилась не очень приятная, влажная дымка. Отчаявшись вдохнуть свежего воздуха, побрёл обратно, завернув по пути в туалет. Зайдя в мужскую уборную, я решил было, что ошибся дверью: там стояла Вика. Вид у неё был странный. Когда она успела так захмелеть?

— Привет. Ты что здесь делаешь? — задал я банальный до боли в зубах вопрос.

— Вот досада, я что, ошиблась дверью? — ответила она вопросом на вопрос, поправляя макияж.

Внутрь зашёл парень, окинул нас с Викой равнодушным взглядом и, как ни в чём не бывало, собрался делать то, за чем пришёл. Я мягко, но настойчиво взял девушку под руку и вывел из туалета. Та поддалась мне, и под тонкой тканью изящного чёрного платья с серой пелериной я почувствовал тепло её тела. Внезапно в мозгу пронеслась тактильная ассоциация с одним давним случаем: в посёлке, где жили родители, в гостях у знакомого фермера я держал на руках молодого кролика; зверёк представился мне круглым и пушистым, но когда поднял его, под пышной шерстью почувствовал щуплое тельце с бешено бьющимся внутри сердечком. Что-то подобное промелькнуло и сейчас. И Вика показалась мне хрупкой и беззащитной, но не как кролик, а скорее как горлица с перебитым крылом.

Алкогольное опьянение, а особенно у представительниц слабого пола, вполне можно определить как временное состояние крайней уязвимости, а здесь, по всему видно, алкоголь наложился на что-то ещё, явно негативное. Почему-то я вдруг обрадовался тому, что оказался в нужное время в нужном месте. Девушке нужна защита на то время, пока она плывёт по волнам внутреннего психологического шторма. И я абсолютно точно смогу обеспечить ей такую защиту.

В зале царила жуткая какофония — это компания молодых людей активно следила за ходом спортивного мероприятия. Да и без них хватало шума. Пиво текло рекой, с кухни тянуло запахом жареного мяса, кто-то втихаря покуривал вейпы, отчего под потолком собралось характерное сизое облачко. Я с трудом представил, что творится здесь во время «Алых парусов», которые, кстати, ожидаются буквально на днях. Свернул к выходу, и Вика безропотно последовала за мной. Мы вышли в белый, как молоко, питерский вечер.

— Это похищение? — лукаво поинтересовалась Вика, пристально глядя мне в глаза, словно выискивая что-то.

— Да. Только я не определился с мотивами, — прервал я обмен вопросами.

— Давай присядем и обсудим это, — показала она на заботливо застеленные глянцевыми журналами отливы окон заведения.

Мы устроились на не очень удобной, но вполне подходящей в нашем случае поверхности. Мимо сновали прохожие и автомобили.

— Твоя история про ураган стала темой вечера — усмехнулась Вика, завязывая разговор.

— Чудом выжил... А в какой ураган попала ты? — перешёл я к сути.

— Я?! — Вика инстинктивно поправила причёску, но потом, видимо, уловив смысл вопроса, ответила: — Ты прав, я напилась. Ты впервые за столько лет пришёл на сбор, и тут на тебе. Я правда так плохо выгляжу?

— Ты выглядишь прекрасно, но дело ведь не в алкоголе? Он только усиливает настроение.

Она сбросила псевдобеззаботную маску и отвела глаза, рассматривая вереницу пешеходов. Я решил сбавить натиск:

— Не обижайся, я не собираюсь копаться у тебя в голове, я не психолог. Помнишь, мы иногда болтали о всякой ерунде? Можем поговорить и сейчас. Столько лет прошло, а ты не изменилась.

Вика обернулась ко мне и одарила грустной, но непритворной улыбкой. Я понял, что она расположена, но до конца не готова к разговору по душам. Мы немного посидели молча, и мне показалось, будто девушка еле заметно вздрагивает. Только сейчас я понял, что на ней тонкое платье, а Санкт-Петербург даже в июне далеко не Сен-Тропе. Как назло, на мне была только толстовка на голое тело, которую не снимешь и не предложишь озябшей спутнице, как можно было бы предложить тот же пиджак.

— Могу завезти тебя домой. Мне спешить некуда: дома никто не ждёт, — предложил я и заметил, что собеседница сама собралась что-то сказать. — Извини, что перебил.

— Я хотела узнать… — Вика улыбнулась уже более жизнерадостно. — На самом деле, ты уже ответил на оба моих вопроса.

Не знаю, какое впечатление произвёл на девушку мой грязненький автомобиль, но припаркован он был совсем рядом, и уже через минуту мы погрузились в тёплую тишину его салона.

— Я удивлена, — сообщила Вика, вкрадчиво изучая меня с пассажирского кресла. — Ты предвосхитил мой вопрос и даже мои мысли.

— Такая сонастройка встречается у близких, часто общающихся людей, — констатировал я. — В нашем случае это просто совпадение, вызванное характерной ситуацией.

— Спасибо, ты успокоил меня на предмет того, что мы с тобой чужие люди.

Сарказм — это хорошо. Значит, она приходит в себя. Море слёз и безысходности мне сегодня не грозит. Я не торопился заводить машину, понимая, что завязывается та самая, нужная беседа.

— Что мешает познакомиться ближе? — предложил я максимально нейтрально, дабы исключить превратное толкование фразы. — Мы почти пять лет бок о бок проучились, а я о тебе ничего не знаю.

— Будь джентльменом, уступи даме право второй рассказать свою историю, — после минутного раздумья сказала Вика.

— Конечно, — начал я без лишних размышлений. — После университета отдал долг Родине. Когда вернулся, сразу устроился в крупную компанию. Прошёл там путь от курьера до специалиста-аналитика. В прошлый понедельник сменил работу. Постоянно что-то ищу, сам не знаю чего.

— Потрясающая лаконичность. Могу пересчитать по пальцам знакомых, кто служил в армии в то время.

— Да, мне пришлось. Хотя была отличная возможность, как говорится, откосить: у отца есть хороший друг дядя Миша — подполковник и просто умный мужик. Помню, он изрёк, когда встал вопрос призыва: «Для современного юноши счастье не в том, чтобы откосить, а в том, чтобы отслужить как полагается». Все были согласны с тем, что служба в вооружённых силах молодой Российской Федерации на рубеже девяностых и двухтысячных годов шла на пользу далеко не всем новобранцам. Но у дяди Миши появились идея и возможность устроить меня в одну из приличных ракетных частей недалеко от Питера, куда я и отправился.

Я начал углубляться в малозначимые подробности, но вовремя спохватился, заметив, однако, что девушка слушает меня не без интереса.

— Подожди, — прервался я, — а почему ты упомянула именно армию, неужели тебе это интересно?

— Да, интересно, — голос Вики дрогнул, и она отвернулась, словно пытаясь сдержать слёзы.

Стараясь понять, чем вызвал у неё такую резкую реакцию, я вдруг ясно вспомнил картинку из прошлого: солнечный летний день, выпускной в университете; Вика идёт под руку с высоким широкоплечим мужчиной в парадной военной форме — очевидно, это отец; по другую руку мужчины красивая женщина с букетом цветов — мать.

— Я вспомнил, — нарушил я молчание. — Твой отец — военный. Я видел вас на вручении дипломов…

— Мой отец… был военным, — прервала меня Вика, поворачиваясь. Тёмные разводы под глазами красноречиво свидетельствовали, что я не ошибся относительно её эмоций. — Он погиб… совсем недавно…

Она опустила солнцезащитный козырёк, открыла зеркальце и принялась торопливо приводить лицо в порядок. А я, не зная, что сказать, уставился в пустоту запотевшего стекла. Всякого рода банальности вроде «Мне жаль» или «Прости» не лезли из горла, хотя я действительно сочувствовал её горю. В салоне стало душновато, и я завёл двигатель, чтобы кондиционер просушил и освежил воздух.

— Прости, — извинилась девушка вместо меня. — Тебе не нужно это знать.

— Тебе не за что извиняться. Я сочувствую, хоть лично и не знал твоего отца.

— Спасибо, — шепнула Вика и кивнула, поднеся ладонь к лицу в попытке сдержать высохшие было слёзы.

— Может, поедем? — предложил я и, получив в ответ ещё один кивок, мягко тронулся с места.

Небо упорно не желало темнеть. Гуляющее недалеко за горизонтом солнце высвечивало в облаках над городом розовые пряди. Поток транспорта заметно поредел, и я решил предаться одному из своих любимых занятий — неспешной езде по вечерним набережным и проспектам Питера.

Время от времени я смотрел на Вику. Сначала она то отвечала мне робкими взглядами, то отрешённо глядела в окно, но спустя минут тридцать, как мне показалось, мирно уснула.

Я мог бы колесить так хоть всю ночь, и до разведения мостов оставалось достаточно времени, однако решил разбудить пассажирку, ведь совсем мало знал её и уж абсолютно ничего не знал о её планах.

— Вика, проснись, — тронул я девушку за плечо. — Мы уже проехали все триста мостов, куда теперь тебя отвезти?

— Я живу на Академической, но сейчас перебралась в Купчино, — выдала она не открывая глаз, а только повернувшись ко мне. — А где живёшь ты?

— Мой дом на самом берегу Васильевского острова.

— Отвези меня, пожалуйста, к тебе домой, на берег острова, — попросила Вика, поудобнее устраиваясь в кресле.

Вот таким вот сюрпризом заканчивался мой день, и без того полный всяких приключений и неожиданностей.

## 7. Знакомство с коллективом

Пятница началась для меня в девять утра, вернее, в начале десятого. Спал я вновь на любимом до оскомины диване, потому что кровать, да и всю спальню занимала Мальвина. Только подумать, моя однокурсница, всё предыдущее общение с которой можно сравнить разве что с кокетливым ковырянием в песочнице под «грибком», мирно спит в соседней комнате.

В квартире так тихо, что слышно, как стрекочет, перебирая обмотки трансформатора, стабилизатор напряжения в коридоре. Там же помигивает зелёным глазком блок бесперебойного питания, который оберегает от отключения электричества точку доступа в интернет, охранную систему, док-станцию телефонной трубки и резервную розетку. В случае отключения света я не останусь в темноте и без городского телефона, смогу зарядить мобильный. Вот такой я хитрый. Только почему я думаю непонятно о чём, когда рядом прекрасная молодая девушка?

Хотя пусть спит. Если вчера я не притронулся к ней в минуту слабости, так как сам вызвался защищать её, то сегодня и подавно не притронусь. Поезд, как говорится, ушёл. Хотела ли Вика близости? Возможно. И я хотел, но сдержался. И основная причина — это её состояние, как физическое, так и душевное. Нет, она не напилась в стельку, скорее походила на очень уставшего человека. И неудивительно. Сколько было её отцу? Ну пусть даже под шестьдесят. Но всё равно, как я его представляю спустя годы — крепкий, уверенный мужчина, глава семейства, любящий отец. Это тяжёлая потеря, способная выжать все соки, привести в состояние, абсолютно не совместимое с алкоголем. Да как Вику вообще занесло на эту вечеринку? Как туда занесло меня?

С такими мыслями я встал, принял контрастный душ и отправился на кухню. Солнце номинально освещало город, создавая призрачное ощущение не закончившегося вчерашнего дня. Родилась было идея пожарить стереотипную яичницу с беконом, но бекона почему-то не нашлось. Да и гостья ещё спала. Не хотелось запахом жареного портить воздух в квартире.

Тогда я отварил семь прекрасных деревенских яиц до почти крутого состояния, при котором желток уже не жидкий, но и не совсем твёрдый. И да, яйца настоящие, домашние: разной величины, белые и рыжие, с налипшими кое-где перьями, соломинками и кусочками помёта, но натуральные и вкусные; на рынке такие найти сложно, а в магазине и подавно. Подобными редкими деликатесами меня иногда балует мама, которую в свою очередь снабжают соседи. Летом домашние куры несут яйца в таком избытке, что приходится раздавать хорошим людям. А народ в посёлке родителей, действительно собрался неплохой.

Так вот, для получения великолепного, нет, не сандвича, а бутерброда к завтраку нужно отварить не очень вкрутую яйцо, взять тонкий ломтик душистого бородинского хлеба, намазать на хлеб сливочное масло, слегка приправленное солью, чесноком и свежим укропом. А сверху положить половинку вышеупомянутого яйца. Именно такой, очень простой, но вкусный завтрак подойдёт мне этим утром. Я съел один бутерброд, запил крепким чаем. Решил, что полностью насытиться будет нечестно по отношению к гостье, которая, к слову, так пока и не осчастливила меня своим появлением.

Вчера я буквально нёс Вику от машины до квартиры, а потом выдал для переодевания длинную домашнюю футболку и уложил девушку в кровать. Единственное, что я позволил себе, — бережно отвести прядь её волос, упавших на лицо. Пожелал спокойной ночи и собрался было выйти из комнаты, как Вика тихо спросила: «Серёжа, скажи, я тебе нравлюсь?» Я не задумываясь ответил: «Ты мне очень нравишься и нравилась всегда». «Тогда почему ты так и не решился сказать мне?» — поинтересовалась она безо всякого упрёка, а больше с грустью. Она смотрела на меня из ореола своих тёмных волос, разметавшихся по подушке, глаза блестели в свете ночника. «Я обещаю дать тебе ответ завтра, а сейчас отдыхай», — сказал я, так как вопрос был, по сути, риторическим, и убедившись, что мой ответ устроил девушку, потушил свет и вышел.

Посидев минут десять за завтраком, я подумал, что, возможно, Вика просто стесняется выйти ко мне после вчерашнего. Да и чтобы попасть в ванную, нужно пройти мимо кухни, где сижу я. Решил дать девушке возможность без стеснения привести себя в порядок, а заодно самому прогуляться до ближайшей булочной, купить ещё чего-нибудь к завтраку. Вдруг Вике придутся не по вкусу мои кулинарные изыски.

Написал записку, что ухожу ненадолго, накинул спортивный костюм и ушёл. В соседнем доме располагалась недешёвая, но весьма приличная кулинария с мини-пекарней, где я провёл минут десять, только выбирая, что купить из всего многообразия. Наконец, взяв пару симпатичных булочек и несколько настоящих круассанов, вернулся домой. Вики я там уже не обнаружил — видимо, и правда, ей было крайне неловко видеться со мной в сложившихся обстоятельствах. Конечно, это глупо, но у девушек своя логика.

Мне не оставалось ничего другого, как продолжить завтрак в одиночку. И пока уплетал булку с маком, обнаружил свежие рисунки внизу своей записки. Рисунок Вики был странным: рука, торчащая из воды с расходящимися концентрическими кругами, и длинная, странного вида палка, как будто тянущаяся на помощь руке. И больше ничего. Что бы это могло означать? Просьбу о помощи? Но благородные рыцари спасают девушек иначе, чем протягиванием палки, если, конечно, действие происходит не в трясине или на тонком льду. Я бы, несомненно, разгадал эту загадку, но зазвонил мобильный телефон.

Спустя полчаса я уже трясся в вагоне метро, спеша на новую работу. Профессор Лавров позвонил и пригласил в офис на набережной Мойки. Мой первый рабочий день начался необычно. К тому же это была пятница.

***

Дорога не заняла много времени, хотя город был ощутимо нагружен. В последний рабочий день все стремятся закончить дела, начатые в предыдущие дни, и поскорее свалить кто куда. Менеджеры всех мастей и рангов бросились на переговоры, закрывать сделки и «трясти руками» с клиентами. Работники госучреждений, предвкушая короткий рабочий день, украдкой улизнули за покупками, чтобы явиться домой пораньше и с полными пакетами разной снеди. Кто-то рассчитывал вырваться в область до наступления часа пик. В общем, жизнь кипела, и на фоне этой суеты прохладный вестибюль офиса на Мойке встретил меня незыблемыми спокойствием и размеренностью.

Навстречу вышла та же девушка, что и в прошлый визит. Вернее, не девушка, скорее молодая женщина лет сорока, в безупречной физической форме, с умным, даже пронизывающим взглядом. По виду она тянула как минимум на замдиректора, но никак не на офис-менеджера.

— Привет. Проходи, — сказала она просто, но без фамильярности, и я сразу почувствовал себя в своей тарелке.

Подходя к стойке, за которой стояла хозяйка офиса, я поприветствовал её в той же манере, легко перейдя на «ты».

— Лев Борисович ждёт, но для начала я должна передать тебе вот это… — женщина извлекла из-под стойки узкий, но толстый конверт без опознавательных знаков и протянула мне. — Это понадобится для работы. И распишись о приёме материальных ценностей.

Она достала планшетный компьютер, сделала несколько пасов своими тонкими пальчиками на экране и провела большим пальцем по небольшому тачпаду в нижней части устройства. Затем протянула мне.

— Я передаю, ты принимаешь. Вместо подписи и печати у нас биометрия, — улыбнулась, видя моё удивление. — Привыкай.

Я пробежался глазами по экрану планшета. Судя по лаконичному тексту, мне передавались для служебного пользования коммуникационное устройство с идентификационным модулем и смарт-карта. Мне ничего не оставалось, как заверить сей факт отпечатком большого пальца. Получив требуемое, документ мигнул зелёной рамкой и исчез где-то в недрах системы электронного документооборота, а само устройство отправилось под мышку сотруднице. Женщина зашагала в глубь офиса, пригласив меня следовать за ней и посоветовав не распаковывать конверт с ценностями до особого распоряжения.

— А, Сергей, как замечательно! — обрадовался профессор, выходя из-за своего стола и пожимая мне руку. — Очень хорошо, что удалось добраться так быстро. Если вы не успели познакомиться, то это Галина — душа нашего офиса и моя верная помощница. А это Сергей.

Мы с Галиной переглянулись и скрепили отложенное знакомство лёгким рукопожатием.

— Только сразу хочу предупредить, — продолжил Лев Борисович, — Галя не подаёт кофе, как это принято в некоторых организациях, но по всем вопросам обеспечения твоей работы в этом здании можешь обращаться к ней. Галочка, — повернулся профессор уже к своей сотруднице, — проверь, пожалуйста, всё ещё раз, мы отправляемся немедленно.

Женщина кивнула и вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

— Собственно, ждал только вас, давайте присядем на минутку, — предложил мой новый руководитель, указывая на кресла для гостей. — Внезапно у меня организовалась срочная командировка с не менее срочным вылетом, поэтому я буду краток. У вас на сегодня есть два важных задания. Во-первых, нужно пройти собеседование в службе безопасности, а если точнее, то с начальником этой службы Череновым Игорем Ивановичем. Признаюсь, Черенов — неоднозначный человек, но всерьёз опасаться его не стоит, достаточно лишь включить мозги перед разговором с ним. На вопросы отвечайте правдиво, но по возможности односложно. Лишних подробностей и задушевных бесед избегайте. Не то чтобы от него зависит ваше трудоустройство, но его департамент охраняет как наши скелеты в шкафу, так и наши собственные скелеты, поэтому если вы вместо приветствия решите сплясать «калинку-малинку» у него на столе, Черенов будет вынужден «заморозить» вашу кандидатуру. Здесь, надеюсь, понятно?

— Можете не переживать, Лев Борисович, опыт общения с безопасниками у меня есть, — поспешил я заверить собеседника.

— Превосходно, тогда перейдём ко второму делу, — профессор поправил очки. — Если с Череновым у вас всё пройдёт удачно, в чём я не сомневаюсь, то после собеседования возвращайтесь сюда и отыщите Паскаля. Так его зовут, это наш компьютерщик, он введёт вас в курс дела по своей части. Затем можете быть свободны до вторника точно, а вот дальше готовьтесь к стажировке, возможно, и к поездке. Засим откланиваюсь, ибо самолёт ждать не будет. Желаю удачи!

Последние слова профессор произнёс, уже вставая и снова пожимая мне руку. А через несколько минут я стоял на улице и вбивал в навигатор адрес департамента безопасности. Оказалось, он расположен на удалении от основного офиса — правда, в шаговой доступности. Проходя по Синему мосту через Мойку, я невольно оглянулся и простоял с минуту, наблюдая чудесную картину: яркое солнце играло на золочёном куполе Исаакиевского собора, а на заднем плане поднималась иссиня-чёрная монолитная грозовая туча. Вспомнив о капризах погоды, я поспешил к месту назначения и меньше чем через десять минут был у нужного здания.

Перед тем как войти, бросил взгляд на странный объект на противоположной стороне улицы. Это было заброшенное здание — вернее, оставшийся от него фасад, обнесённый забором и обтянутый обветшавшей сеткой. Судя по тому, что стройплощадка уже поросла деревьями, реставрация объекта пошла не по плану. Меня всегда удивляли подобные медвежьи углы в центре Петербурга, где цена клочка земли близка к астрономической. Впрочем, в последнее время таких мест становится всё меньше и меньше.

Офис департамента я нашёл без труда. Организация занимала целое крыло третьего этажа в небольшом импровизированном бизнес-центре. Табличка при входе гласила, что здесь располагается некое охранное предприятие «Дип Корп Россия», официальное представительство DEEP Corp. Помещение, куда я попал после привычного общения с аудиопанелью, было единым, но рабочие места сотрудников, расположенные группами по два-три стола, были разделены высокими перегородками, похоже, звуконепроницаемыми. А в дальней части помещения, куда меня пригласили пройти, находились три кабинета-«аквариума» с матовыми стеклянными стенами. В приёмной одного из них мне было предложено ожидать. Ожидание длилось ровно полчаса, за которые я успел подробно изучить обстановку и попереглядываться с приятного вида секретаршей. Когда я от скуки принялся копаться в телефоне, ожило переговорное устройство, из которого прозвучала неразборчивая команда запускать меня.

Я вошёл, поздоровался и сел на один из стульев у конференц-стола. Хозяин кабинета не удостоил меня вниманием, а производил какие-то операции в настольном компьютере. Только спустя минуту он перевёл взгляд на меня и скептически поприветствовал: «Здравствуй-здравствуй. С чем пожаловали, молодой человек?»

Происходящее, начавшееся с томительного ожидания и продолжившееся незаслуженно сухим, на грани презрения приёмом, начало меня раздражать. Черенов представлял собой крупного, холёного и надменного индивида лет сорока пяти, с явно военным или МВД-шным прошлым и выбритой до глянца физиономией. Я бы мог отнестись к нему с уважением, однако тон, с которым хозяин кабинета встретил абсолютно незнакомого человека, начисто отмёл возможность серьёзного его восприятия. Но всё же я, вспомнив совет профессора, поумерил пыл и спокойно продолжил беседу.

— Меня направил Лев Борисович Лавров, для прохождения собеседования на предмет трудоустройства, — и тут я сбился, поняв, что не помню точное название фонда.

— И куда вы трудоустраиваетесь, если не секрет? — точно подловил меня безопасник, с ходу обнаружив слабое место.

Черенов обращался ко мне на «вы», но через раз и лишь в рамках служебной этики, всем видом демонстрируя снисхождение. Я собрался и, стараясь не выказать замешательства, спокойно отразил выпад.

— Фонд охраны культурного наследия. Я только устраиваюсь в организацию и не успел заучить наизусть точное юридическое наименование.

— Тогда я проведу маленький ликбез, — предложил Черенов. — «Глобальный Фонд Мирового Наследия» — это наименование «организации», на работу в которой вы претендуете. «Дип Корп» — так называется международная охранная корпорация, обеспечивающая безопасность деятельности фонда и его сотрудников в тридцати трёх странах мира. За этими мало значащими для вас названиями стоят многолетняя история, серьёзные глобальные проекты и выдающиеся люди. Так почему вы считаете, что достойны работать у нас?

— Меня пригласили работать в фонде, — равнодушно выдал я, как будто пропустил мимо ушей высокопарную речь безопасника.

— Значит, вы избранный? Ну, это всё меняет, — усмехнулся он и переключил внимание на компьютер, где явно перелистывал какие-то документы, бегло их изучая.

Далее последовала стандартная для таких случаев череда вопросов: «Где работал? Почему уволился? Сколько получал? Чем занимался? Чем планируешь?..» и тому подобное. На что я давал односложные, лишённые подробностей ответы, в которых преобладали слова «да», «нет», «предполагаю…» Закончив допрос, как будто по регламенту, глава безопасности снова прилип к экрану своего шикарного моноблока от Apple, кликая мышью и что-то печатая на клавиатуре.

Моё внимание невольно привлекла большая картина прямо за креслом руководителя. Убранство кабинета было современным и минималистским, и живописное полотно метра полтора шириной как-то выбивалось из общего стиля. Очень яркий сюжет картины передавал, очевидно, историю первых испанских покорителей Америки. На приставшей к берегу шлюпке красовался в полный рост под развевающимся флагом идеализированный конкистадор в сопровождении бравой команды и священника. Аборигены в цветастых головных уборах подносили дары своим завоевателям. На заднем плане виднелась эскадра кораблей, на глади лазурного океана, под прозрачным голубым небом. Черенов заметил направление моего взгляда и неожиданно снова обратился ко мне.

— Нравится? — спросил он, впрочем, не интересуясь ответом. — Это подлинник, середины XVIII века. Помимо материальной и культурной ценности эта картина имеет ещё одно назначение: она напоминает нам о довольно неприятных моментах истории, когда люди истребляли себе подобных именем Бога и ещё какого-то императора. Кстати, это не Колумб, как ты мог подумать, это Кортес — палач, покорявший Мексику, сейчас больше известный как человек, подаривший Старому Свету шоколад. Но где же все прежние империи теперь? Где их мощь и великолепие? Кто из последних сил выжимает дивиденды из былых заслуг, кто влачит жалкое существование, а кто и превратился в прах. Они действовали грубо и самоуверенно.

Продолжавший удивлять меня безопасник закончил тираду и усмехнулся каким-то своим мыслям, будто он сам создавал лишённую каких бы то ни было недостатков империю. Тон Черенова немного смягчился — возможно, оттого что я дал возможность блеснуть риторическими навыками и знанием истории. Я точно не первый, кому он втирал здесь про конкистадоров. Я посмотрел на часы. С момента моего прихода минуло уже больше часа, включая ожидание.

— К слову, по поводу открытия испанцами Америки, — снова завёлся Черенов, — есть мнение, что индейцы смотрели, но не видели подошедшие к их берегам корабли, так как в их примитивном мозгу не было образов, позволявших осознать увиденное. Как считаешь, возможно ли такое?

Признаюсь, я несколько опешил от такого вопроса, начав ворошить свои исторические знания и анализировать услышанное на предмет подвоха.

— Я думаю, что какими бы примитивными аборигены ни были, они жили на островах и, скорее всего, передвигались между ними на лодках. То есть они должны были иметь хоть какие-то образы объектов на поверхности воды, пусть даже и незнакомых, пусть даже удалённых, — выдал я теорию после некоторых раздумий. — И насколько мне известно, до испанцев в Америке побывали скандинавы, которых в большей степени можно назвать первооткрывателями.

Черенов посмотрел на меня словно на идиота. Чем вызвал тихий гнев и стойкое желаний разбить о его голову его же дорогущий компьютер. Хозяину кабинета таки удалось вывести меня на суждение, а затем наглядно указать место и действительную ценность моего мнения. Вновь пришлось успокаиваться и силой поддерживать невозмутимый вид. К чему весь этот долбаный цирк?

— Собеседование окончено, вы можете идти, — бросил Черенов после некоторых манипуляций с компьютером.

— Всего хорошего, — бросил я, поднимаясь и направляясь к выходу из кабинета.

— Подожди, — остановил меня безопасник, я застыл в двери, промелькнуло лёгкое ощущение дежавю. — Теперь можешь открыть пакет.

## 8. Точка входа

Конечно, я и раньше встречал не вполне адекватных людей, но в прошедшем собеседовании чувствовалось что-то неуловимо ненормальное. Черенов с лёгкостью вывел меня из себя, словно зная, за какие ниточки дёргать, и это при том что назвать его проницательным вряд ли бы повернулся язык. Хотя возможно, мне лишь почудилось предвзятое отношение и безопасник общался таким образом со всеми. В любом случае — плевать; я покинул офис «Дип Корп» с надеждой никогда больше не пересекаться с его руководителем.

На обратном пути к набережной Мойки я не удержался и вскрыл пухлый конверт. Первым делом извлёк то самое «коммуникационное устройство». Им оказался обычный на вид смартфон средних размеров, только весьма тяжёлый и толстый, чуть ли не в сантиметр толщиной. Следующим я достал пластиковый чехол, в котором лежали две сим-карты: одна стандартная, а вторая совсем крошечная, необычная. По всей видимости, в акте сдачи-приёмки карточки шли как «идентификационный модуль».

Я осмотрел смартфон. Помимо кнопок, на боковой поверхности располагались пара заглушек: под первой похоже прятался разъём зарядного устройства, а утопив ногтем вторую, я извлёк тонкую пластину. В ней было два углубления, куда однозначно легли обе сим-карты. Вернув пластину на место, я включил аппарат. На экране засветился замысловатый логотип, на котором я разобрал аббревиатуру названия фонда. Внизу показался маленький товарный знак Motorola. «Так вот ты что за зверь», — подумал я. Устройство шустро загрузило неизвестную мне операционную систему и перешло в режим ожидания. Телефон отправился до поры во внутренний карман пиджака.

Остался последний пункт списка — «смарт-карта», скользнувшая ко мне на ладонь как пропуск в какой-то новый, неизвестный мир. Обычная пластиковая карта с чипом и несколькими штрих-кодами. Правда, когда я перевернул незамысловатый кусочек ПВХ, то не без удивления обнаружил на аверсе своё фото. Оборотная сторона карты была оформлена в виде удостоверения личности, но без имени, фамилии и каких-либо других понятных человеку данных. Поверхность содержала несколько строк буквенно-цифрового кода, магнитную полосу и голографическую эмблему фонда. Я точно не фотографировался для этого документа, а изображение напоминало то, которое у меня в загранпаспорте. Я хмыкнул и убрал карту в карман брюк.

Снова переходя Мойку по Синему мосту, я ещё раз запечатлел Исаакий на фоне грозового неба. Тучи плыли на восток, не приближаясь к городу и не удаляясь от него. Пока я протирал штаны на собеседовании, на мосту обосновался колоритный живописец в плаще и берете, умело клавший мазки на холст. Художника тоже заинтересовал крайне редкий и завораживающий пейзаж. Я искренне обрадовался тому, что увиденная картина останется не только в моей памяти, но и на материальном носителе. Мелькнула идея взять контакты художника с целью последующей покупки картины, но вдруг зазвонил рабочий телефон, и я от неожиданности потратил несколько лишних секунд, разбираясь, как принять вызов.

Быстро заговорил приятный женский голос: «Сергей, это Галя. Лев Борисович передаёт тебе привет и поздравления. Не забудь про второе задание. Когда будешь у офиса, просто приложи карту выше дверной ручки — и попадёшь внутрь. Удачи!» Разговор прервался. Похоже, помощница профессора спешила. А тот уже в курсе. Да, информационный обмен и делопроизводство в фонде организованы на приличном уровне.

Воспользовавшись советом Галины, я без труда попал в уже знакомый вестибюль. И совсем недолго постоял в нём, соображая, куда идти дальше, как из правого коридора показался высокий худощавый парень с кучерявой шевелюрой. «Ты Сергей?» — спросил он и, получив утвердительный ответ, сказал: «Привет. Я Паскаль. Иди за мной». Мы прошли по коридору, оказавшемуся близнецом своего левого собрата, но заканчивавшемуся выходом на лестницу, ведшую вверх. Поднялись на второй этаж, его отделка уже не была столь богатой и изысканной, однако и здесь чувствовался некий уют. Из просторного холла вело только три двери, в одну из которых мы и проследовали.

Сказать, что в кабинете компьютерщика царил творческий беспорядок, значит не сказать ничего. Просторное прямоугольное помещение разделялось стеллажами на три зоны. Первая была чем-то вроде гостиной; кроме пары утилитарных столов и шеренги металлических шкафов вдоль стены здесь располагались журнальный столик в окружении диванов и кухонный уголок. Дальше шла рабочая зона. Сквозь первый стеллаж как-то просматривались детали интерьера: широкие рабочие столы по двум сторонам и крутые ортопедические кресла, какими в «Горизонте» баловали только начальников отделов. Что было за вторым рядом стеллажей, можно было только предполагать — плотно наставленные коробки закрывали обзор. И везде, буквально везде что-то стояло, лежало и висело: от повседневных предметов и компьютерных потрохов до футуристических устройств и гиковской атрибутики всех видов. Мы расселись на противоположных диванах, и Паскаль как-то по-приятельски предложил знакомиться. И я неожиданно для себя выдал довольно лаконичную и структурированную историю, начиная со знакомства с профессором.

— В определённый момент показалось, что Лавров и Черенов сговорились разыграть партию «Плохой и хороший полицейский», настолько это собеседование было абсурдным, — поделился я с Паскалем.

— А ведь правда, я раньше не задумывался. Насколько адекватен старик, настолько же идиотичен бывает Черенов, — щёлкнул пальцами Паскаль. — Радует, что он никоим образом не влияет на нашу работу в мирное время и лично появляется здесь крайне редко. А Лев Борисович — хороший наставник, он всегда за нас горой, можешь ему доверять.

— Что значит «в мирное время»? — спросил я, не в силах пропустить мимо ушей важную оговорку.

— Ну… Это когда всё спокойно и нам ничто не угрожает, — замялся Паскаль. — Давай лучше перейдём к основной теме. Сегодня пятница, и не скрою, я собираюсь пораньше свалить с работы. Начнём с твоего нового телефона. Такой не купишь в магазине, береги его как зеницу ока. Хоть он и высококлассно защищён от всего, экран уязвим для грубого воздействия. Этот гаджет — твоё рабочее место и вообще твоё всё. В нём коммуникации: почта, мессенджер, звонки. В нём спутниковые навигация и связь. Да-да, ты не ослышался, можно звонить из любой точки планеты, как по сотовым сетям, так и через космос. Можешь пользоваться этим телефоном и в личных целях, ведь таскать помимо него ещё что-то будет неудобно. Я могу прошить сюда твой собственный номер и привязать к нему группу личных контактов. Но это по желанию.

— Кстати, не прояснишь, чем конкретно мне предстоит заниматься, раз уж мы коснулись этой темы, а Лев Борисович уехал, толком не введя в курс дела?

— Попробую... Достань свой ID… Ну, эту карточку с фотографией, — попросил Паскаль.

Я передал ему карточку. Парень взял со стола планшет, навёл его камеру на штрих-коды с тыльной стороны удостоверения, взглянул на экран.

— Твой статус — «стажёр», — сообщил он, — больше пока ничего не известно. Я думаю, тебе достанется оперативно-наблюдательная функция, но придётся пройти подготовку, прежде чем начнутся реальные задания. Держи телефон при себе и будь на связи, следи за зарядом. Аккумулятор там очень мощный, но и он иногда не выдерживает, если перегрузить аппарат задачами. И вот ещё что, там у нас наверху есть диспетчерский отдел, мы зовём их «ангелами». Диспетчеры обеспечивают поддержку сотрудников на заданиях и связь между ними и их операторами. Операторы ведут задание с момента постановки до окончания.

Я внимал замысловатым объяснениям, которые рождали лишь новую череду вопросов, а воображение неустанно рисовало причудливые картины, как если бы Сальвадору Дали поручили сделать мультфильм про Губку Боба.

— Скажи, это какая-то разведка или шпионаж? Чем вы вообще занимаетесь? Как я понял, фонд — некоммерческая международная структура, фактически иностранный агент, деятельность которой заключается в сборе информации и в проведении каких-то сомнительных операций.

Теперь уже Паскаль округлил глаза, а затем прыснул.

— А мне вот было не до смеха, когда кто-то из ваших покопался в моём компьютере, а на этом, как ты сказал, ID, оказалась моя фотография, взятая из официальных документов без моего ведома.

— Keep calm and carry on, мой друг, — вскинул руки Паскаль в примирительном жесте. — Теперь я вижу, что общение с Череновым не прошло для тебя бесследно.

Он поднялся с дивана и, покопавшись в холодильнике, вернулся с двумя небольшими бутылками минеральной воды, одну из которых пододвинул ко мне. Я не отказался, вода пришлась очень кстати.

— Если хочешь, можно сделать чай, кофе, всё что угодно. Там наверху у нас есть полноценная кухня с ништяками, — предложил компьютерщик, указывая пальцем вверх, видимо, на третий этаж. — Чувствую, наш разговор сегодня затянется.

Спустя пару часов я брёл по узким питерским проулкам, в то время как проспекты уже плотно стояли в пробках. Разговор с Паскалем по фамилии Бонне, сыном французского дипломата, вышел и правда сложный. Нет, общаться с парнем было легко, тот оказался открытым и приятным человеком, но вот темы, которые мы обсуждали, выходили далеко за привычные рамки. Не скажу, что я узнал много нового, просто, сам того не желая, убедился в правдивости некоторой информации, которую раньше считал вымыслом, фантастикой, конспирологией и околонаучным бредом. И это при том, что Паскаль был уполномочен обсуждать только ограниченный круг вопросов.

Блуждая по центру, я миновал здание своего института, где меня кольнула ностальгия, и проследовал дальше в поисках укромных мест. Сквер напротив Мариинки запрудили по периметру чадящие и переругивающиеся на все лады автомобили. Я брёл, пока не упёрся в сад собора Святого Николая, где и решил устроиться на скамье в тени вековых дубов и клёнов, в относительном спокойствии.

Первым делом Паскаль попытался оправдаться за «взлом» моего компьютера, который и взломом-то не был, а являлся лишь результатом перехвата и модификации интернет-трафика. Паскаль без труда идентифицировал меня во всём информационном потоке посредством мощной аналитической системы, базирующейся в собственном дата-центре фонда. Парень когда-то принимал участие в разработке программы, а сейчас выполнял операторские функции и занимался поддержкой. Когда я справился о цели данного сомнительного акта, то поразился, узнав, что Паскаль просто демонстрировал возможности системы мне как невольному соавтору некоторых её частей. Дело в том, что при разработке модулей анализа русскоязычного сегмента интернета использовались мои идеи, изложенные в дипломной работе, сданной и забытой много лет назад. Сей факт хоть как-то объяснял интерес ко мне со стороны фонда, но, по заверению Паскаля, работать мне предстояло отнюдь не в сфере программирования. Напротив, меня ждала полная приключений полевая работа, связанная с выездом на определённые события и к определённым объектам, на которые распространялись обширные интересы фонда. К слову, организация косвенно или прямо курировала девяносто пять процентов всех исторических, археологических, палеонтологических и прочих подобных изысканий на планете. При том что штат фонда не превышал и тысячи человек. Все же остальные, включая видных учёных и исследователей, трудились на аутсорсинге. Упомянув данный факт, мой собеседник как бы в очередной раз подчеркнул всю важность оказанного мне доверия. Правда, важностью я проникся и без того.

Дальше мы погрузились в дебри информационных технологий, которые не были чужды мне и уж тем более моему визави. Здесь всё прошло более-менее без шокирующих откровений. Паскаль дал мне вводную по материально-техническому обеспечению работы фонда, умолчав, впрочем, об источниках такого обеспечения. Уровень применяемых средств бескомпромиссно доминировал над гражданским сектором. И честно говоря, я уже настроился на шпионские ботинки с телефоном и выкидным ножом, но вся мощь технологий сводилась в основном к анализу информации и быстрому принятию решений. Паскаль узнавал новости по заданной им тематике задолго до появления информации в СМИ. Первостепенную роль в этой работе выполняла вышеупомянутая программа, которая на поверку оказалась сложным автоматизированным аналитическим комплексом с зачатками искусственного интеллекта. Внутри фонда систему именовали просто — «Сестра», её ядро было децентрализованным и располагалось в нескольких дата-центрах по всему миру. Паскаль даже как оператор национального кластера и разработчик имел весьма ограниченный доступ, которого, впрочем, хватало для поистине фантастических манипуляций.

— За каждым пользователем интернета тянется длинный хвост обезличенных свойств и характеристик, собираемых на основе данных из аккаунтов социальных, почтовых, поисковых и других веб-сервисов. Обезличенность эта весьма условна, и любой «хвост» без труда может быть сопоставлен с его хозяином. Даже если ты указал вымышленные данные для почтового ящика, то в какой-то из соцсетей обязательно использовал реальные. Даже если ты удалил свой старый реальный аккаунт и зарегистрировал новый, вымышленный, то с большой вероятностью он всё равно будет сопоставлен с тобой. А людей, принципиально соблюдающих анонимность в сети, не так много, потому что существуют ещё и псевдозащищённые системы онлайн-банкинга и электронных валют, которыми пользуется «продвинутая» аудитория, — сообщил мне собеседник факт, который я и так давно знал. На мой вопрос: «Зачем фонду информация?» Паскаль расплывчато ответил, что затем же, зачем и всем остальным, намекнув, что это тема для отдельного разговора.

И вот когда я практически разложил по полочкам всю информацию и сформировал представление о своей новой работе, Паскаль выдал мне краткую, но ёмкую картину мира по версии Глобального Фонда Мирового Наследия. После чего я и отправился бродить по городу, осознавая услышанное. Это был уже второй раз, когда я выходил из офиса на набережной Мойки в подобном состоянии. То ли моё восприятие загрубело за время последних рутинных месяцев работы в «Горизонте», то ли я постарел, но поверить на слово всему, что узнал, я пока был не в силах. Фундамент моих представлений о реальности пошатнулся и дал трещину.

## 9. «Спаси», «бо»

Я сидел на лоджии, задрав ноги на корзину с грязным бельём, и пил чай. Идиллию нарушали звук неугомонной строительной техники и лёгкий мандраж перед выходом на новую работу. Минуло больше суток со встречи с Паскалем, но я до сих пор не навёл порядок в голове. Стоило лишь на минуту отвлечься от бытовых мыслей, как их место, толкаясь и цепляясь друг за друга, занимали грандиозные конспирологические теории.

В итоге я не выдержал и вновь принялся ворошить интернет на предмет восполнения пробелов в новой картине мира. Проводя инструктаж, Паскаль был откровенен, но весьма лаконичен, поэтому я хотел найти хоть какое-то подтверждение услышанному. Перелистывая веб-страницы, я постоянно ожидал новых хакерских сюрпризов, подобных тому, какой мне уже устроил коллега. Однако большой брат — вернее, Сестра — никак себя не проявлял.

Какую бы из деликатных тем, о которых француз рекомендовал не распространятся, я ни поднимал в интернете, по каждой имелось достаточно разносторонней информации. Однако источники все как на подбор оказывались, мягко говоря, сомнительными. Не знай я теперь всей подноготной, ни минуты бы не задержался на примитивных и замшелых сайтах, муссировавших концепции вроде «Конца света 2012 года». А сейчас среди абсурдных новостей и блоговых записей я находил данные, которые априори мог считать правдой: о периодах в десятки тысяч лет, когда на Земле зарождались, развивались и погибали цивилизации; о величайших войнах и природных катастрофах; о тайных обществах, испокон веков присматривающих за людьми.

За таким вот нехитрым делом я умудрился просидеть до позднего вечера — время пролетело пугающе незаметно, словно я выпал из его течения. Не забыл уточнить и «что там в Америке». Тема секты Свидетелей Апокалипсиса заиграла новыми красками. Никто не ожидал, что среднестатистическое сообщество чудиков, каким представлялась секта, окажется столь массовым и так сильно повлияет на умы ещё большего числа обычных граждан. ФБР жёстко взялось за Свидетелей, но рядовых членов практически не за что было брать, а главарь бесследно исчез несколько дней назад, оставив в «Твиттере» запись следующего содержания: «Не ждите Апокалипсиса! Апокалипсис уже наступил!»

Сигнал домофона настолько резко и неожиданно резанул по ушам, что я буквально подскочил на диване. Никого не ожидая на ночь глядя, я насторожился. Не успел сойти с места, как аппарат затих. Квартиру окутала призрачная тишина. В полумраке комнат я прокрался ко входной двери и посмотрел в глазок. Слабая энергосберегающая лампочка освещала пространство лестничной площадки невнятным тусклым светом. Я ждал. Послышался непонятный приглушённый шум где-то в недрах подъезда. Иногда люди ошибаются номером квартиры или звонят всякие разносчики рекламы. Я было решил списать происходящее на это, как вдруг картинка в глазке исчезла. Кто-то или что-то перекрыло обзор. Сердце забилось чаще. Сознательно я понимал, что мне ничто не грозит за прочной дверью, но лёгкий иррациональный страх проникал в мозг напрямую из чёрного отверстия. Переливисто зазвенел дверной звонок. Я немного постоял, вслушиваясь в тишину за дверью, а затем максимально грубым голосом пробасил: «Кто там?!»

Удивиться я уже не смог (за последние дни такое чувство просто атрофировалось), когда на пороге возникла Мальвина собственной персоной. Тело её было затянуто в чёрно-красный кожаный комбинезон — изящный, но добротный мотоциклетный костюм с защитными вставками и панцирем на спине. О назначении её одежды говорили и жёсткие пластиковые ботинки; однако ещё один необходимый атрибут — шлем — отсутствовал. О чём я и не преминул спросить с порога.

— Шлем?! — Вика округлила глаза и улыбнулась.

— Ну да, шлем, — я спохватился и завёл девушку внутрь, закрывая за её спиной дверь. — Или ты гоняешь без него?

— Шлем я оставила внизу, но какое это имеет значение? Неужели ты за меня переживаешь? Это так трогательно.

Мы стояли друг напротив друга в нешироком пространстве прихожей. Вика смотрела мне в глаза немного растерянно, немного испытующе. Глупая улыбка первых мгновений встречи постепенно улетучилась. Её грудь, затянутая в плотную кожу комбинезона, мерно поднималась и опускалась в такт дыханию.

— Давай забудем о том, что было вчера, — предложила Вика уже без шуток.

— Я согласен забыть обо всём, кроме твоих волос на моей подушке, — сказал я, приблизившись.

Пальцы скользнули по гладкой поверхности её облачения, и я обнял тонкую талию, несильно притянув девушку к себе. Вика склонила голову, но через секунду наши губы слились в поцелуе. Как и наши тела затем сплелись в замысловатом любовном танце. Давние чувства, желания, фантазии вспыхнули единым пламенем, объявшим нас без остатка. Примитивные звериные ласки сменялись невероятно нежными поцелуями и касаниями. Страсть то затуманивала сознание, то отступала, рождая бессвязные признания. Шёлковый шёпот, чуть слышные стоны, разбросанные одежда и предметы интерьера наполнили сумрак коридоров и комнат моего дома.

Спустя пару часов, проведённых в сладком безвременье, мы лежали, обнявшись, посреди разворошённой постели, приходили в себя и тихо беседовали. Вика развеяла тайну своего необычного появления. Вышло так, что она набрала номер моей квартиры на домофоне, но из подъезда кто-то вышел, и Вика проскользнула в открытую дверь, сбросив вызов. Дальше она ошиблась этажом и некоторое время блуждала в поисках нужной двери. Ну и под конец закрыла дверной глазок рукой по старинной русской традиции, решив сделать сюрприз. Позвонить заранее она не могла, так как забыла у меня телефон во время поспешного бегства. Здесь я в очередной раз убедился в непостижимой женской хитрости — если, конечно, таковая имела место в данном случае. Телефон Вики оказался разряженным. Или же выключенным заранее.

Но всё это не имело никакого значения теперь, когда нежная и непостижимо желанная девушка лежала рядом, в моих объятиях. Только сейчас, спустя годы я понял, как на самом деле была близка мне милая однокурсница Мальвина с грустными и умными глазами. Была ли это любовь, страсть в общепринятом понимании? Не знаю, но чувство было такое, словно наши души, являющиеся половинками, наконец воссоединились в единое целое.

Отдохнув, мы снова сплелись в узел тел и чувств, а бледная питерская ночь смотрела на нас в окна спальни и улыбалась. Ближе к утру я с трудом поднялся и опустил плотные шторы. Вика в изнеможении заснула, и я последовал её примеру.

***

Новый день выдался пасмурным. По жестяному отливу то и дело постукивал лёгкий дождик. Проснувшись, я освежился в душе и занял любимое место на лоджии, потягивая кофе со сливками. На минуту мне показалось, что зайди я сейчас в спальню, снова не найду там Вику. Что ночное событие было лишь прекрасным сном. Но через некоторое время моя гостья показалась в дверном проёме кухни и, прошлёпав босыми ногами по полу, подошла и села ко мне на колени. На ней была только длинная футболка, выданная мной ещё в пятницу. Мы долго сидели, обнявшись, пока желудок девушки не потребовал еды настойчивым урчанием. Мы переглянулись, и Мальвина смущённо улыбнулась. В этот момент ночные чары как будто развеялись, и мы вернулись в реальный мир. Я на правах хозяина отправился готовить завтрак, а Вика разглядывала открывавшуюся из окон панораму.

Пока я крутился на кухне, мы переговаривались на отстранённые темы, но тут мне попалась та самая записка со странными рисунками. Я привлёк внимание девушки и показал листок бумаги.

— Что это значит?

— Это? Примитивный ребус, — Вика шутливо постучала пальцем по моему лбу. — Я думала, ты сразу разгадаешь.

— Прости, но у меня не было времени. Пришлось ползать под кроватями и рыскать в шкафах в поисках тебя. А потом срочно вызвали на работу.

— Мы же договорились забыть этот случай? — Вика надула губы, но затем повернула ко мне листок и принялась объяснять: — Ну вот смотри, что ты видишь на первом рисунке? Человек тонет, так?

— Так, — констатировал я и поцеловал её в шею.

— Что нужно делать? — продолжила Вика, поёжившись и помурлыкав от щекотки.

— Спасать.

— А что бы я сказала тебе, показывая на тонущего человека, не умей я плавать?

— «Спасай», «спаси», — выдал я варианты.

— Правильно, «спаси», — удовлетворённо приняла мой ответ девушка. — Идём дальше. Что вот это, по-твоему?

— Труба, шест, посох, — снова перечислил я первое, что пришло в голову.

— Это бо, — сообщила Мальвина с гордостью. — Японский боевой посох бо. Что получится, если сложить два слова вместе?

— «Спаси-бо»?

Вика отпустила записку и обняла меня за шею, нежно прильнув своими губами к моим.

— Да, «спасибо». Это то, что я хотела тебе сказать. Спасибо за то, что ты такой, каким я представляла тебя. Спасибо, что приехал на ту встречу. Поумней я раньше и будь ты немного решительнее… Как глупо всё вышло.

Вика прильнула к моей груди, так и не закончив мысль. Тихо всхлипнула. Я поцеловал её макушку, напоминавшую очень красивую спиралевидную галактику, вдохнул сладко-терпкий аромат волос.

— Будь я решительнее, а ты умнее, это были бы уже не мы, — я купал пальцы в волнах густых чёрных прядей. — Мы настоящие — здесь и сейчас, и я счастлив… Слышишь? Счастлив! Что наши пути наконец сошлись.

Девушка промолчала, только сильнее прижалась всем телом. Время снова остановилось, звуки окружающего мира стихли. Ветер разгонял столпившиеся над заливом серые тучи.

— Знаешь, — проговорила Вика тихо-тихо, словно не хотела, чтобы нас кто-то услышал, — а ведь я и правда оставила свой телефон случайно. Я даже забыла о нём. Я проспала весь день, после того как сбежала от тебя. А вечером не помню как оделась, села на мотоцикл и помчалась куда глаза глядят. Сначала ехала медленно, потом быстрее и быстрее, словно в трансе. У меня там почти тысяча триста кубов. Не уверена, что затормозила бы перед ограждением на набережной или на перекрёстке, проезжая его на красный свет. Но каким-то чудом я оказалась здесь, на Васильевском острове. Решила остановиться и позвонить тебе, а потом вспомнила, что телефон, скорее всего, у тебя же и оставила…

— Теперь всё хорошо, мы и это забудем, — сказал я, покрепче прижимая девушку. — Мы нашли друг друга, и это главное.

Остаток воскресенья и понедельник мы провели неразлучно, прогуливаясь по берегу и в спокойных окрестных двориках. Беседовали обо всём на свете, периодически предавались любви, пили чай и перекусывали на лоджии, отдыхали и всё повторяли заново.

Вечером понедельника ожил мой рабочий коммуникатор: пришло сообщение от Галины с просьбой завтра с утра быть на связи для получения дальнейших распоряжений относительно моей стажировки.

Вика всё поняла и засобиралась. «Вечером нам будет легче расстаться, чем утром», — сказала она. И мне пришлось провожать её до дома, кое-как уместившись на заднем подобии сиденья её внушительного Honda Crosstourer.

Обратно я возвращался на такси через полупустой город, и мысли мои постепенно сводились к предстоящей работе, но уже в гораздо более конструктивном русле, чем раньше. Ощущались лёгкие нетерпение и тревога. Но в целом я был спокоен и смиренно готовился принять свою миссию. Я добился того, чего хотел. Я не просто кардинально сменил род деятельности, я сменил привычный мир на новый, неизвестный и пока ещё полный для меня белых пятен.


Конец ознакомительного фрагмента. Спасибо за ваш интерес. Ссылку на полную версию ищите на моём сайте prehistorat.ru